Чтение онлайн

Все мои попытки закончились ничем, если не считать встреч с Горацием Вильсоном. Эти встречи можно назвать финальной стадией англо-германских отношений накануне войны.

Запутанное состояние англо-германских отношений заставило британское правительство сделать в июле 1939 года новую попытку прояснить их путем сглаживания острых противоречий. Это намерение столкнулось с огромными трудностями, начиная с решения чисто технического вопроса о дате начала и продолжения переговоров. Общественное мнение и пресса были настроены враждебно по отношению к Германии и не доверяли ей. А в начале июля непродолжительный, но мощный кризис потряс мир, когда американская пресса сообщила из Варшавы, что Гитлер нападет на Польшу из Данцига. И снова, как и в чехословацком "воскресном" кризисе, было вновь выбрано воскресенье, хотя все это были всего лишь слухи, вскоре опровергнутые фактами.

Но начавшееся волнение, почти паника, привело к такому состоянию умов, что достаточно было искры, чтобы произошел взрыв.

Несмотря на общую враждебность к переговорам о взаимном соглашении, инициатива британского Кабинета была, вероятно, результатом опыта, приобретенного им за последние месяцы. Попытки создать контрфронт на восточном фланге Германии окончились великим разочарованием. Советское правительство более чем когда-либо было настроено против этого фронта. Разногласия Советского Союза с Польшей стали еще более острыми. Отчет генерала Айронсайда о состоянии польской армии вызвал большие сомнения. Воздействие "политики окружения" на мир становилось все более очевидным. Тяжелый конфликт с Японией, который угрожал престижу Британии, развивался по нарастающей. Какая-то международная разрядка, пусть и достигнутая средствами компромисса с Германией, или, по крайней мере, прояснение в вопросах войны и мира, представлялись крайне желательными.

Кабинет Чемберлена считал, что благодаря завершению перевооружения позиции Великобритании на предстоящих переговорах должны стать более сильными, чем они были год назад. Ей больше не приходилось уступать угрозам со стороны Гитлера, и она могла считать само собой разумеющимся, что он будет осведомлен о слабости собственной позиции.

Но в первую очередь внутренние проблемы заставляли Великобританию искать быстрого улучшения отношений с Германией.

Осенью должны были состояться всеобщие выборы, на которых Чемберлену пришлось бы предстать перед избирателями с ясной альтернативой: или "компромисс с Германией будет успешным", или "мы должны быть готовы к войне с ней". И лорд Галифакс, и сэр Гораций Вильсон прямо сказали мне, что парламент и общественное мнение примут любое из этих решений единогласно. Гитлер также услышал это от британского газетного магната лорда Кемели во время продолжительной беседы с ним на Вагнеровском фестивале в Байрейте.

Таким образом, перед британским Кабинетом стояла необычайно трудная задача проведения двойной внешней политики. С одной стороны, велись переговоры с Москвой, которые приходилось поддерживать, с другой компромисс по широкому фронту вопросов, которые приходилось достигать с Германией. Если компромисса достичь не удастся, придется добиваться реализации идеи формирования восточного фронта. Если удастся - московские переговоры утратят свое значение. Учитывая настроения общественного мнения в Британии, контакт с Германией приходилось устанавливать в обстановке крайней секретности. Первый контакт был установлен через герра Вольтата, который в течение нескольких недель находился в Лондоне вместе с германской делегацией на международном китобойном конгрессе. Вольтат пользовался уважением и как сотрудник д-ра Шахта, и как мастер говорить по-английски, и как опытный переговорщик. При посредничестве норвежской делегации на китобойном конгрессе, Хадсон, министр внешней торговли Великобритании, подошел к Вольтату и предложил встречу. Проконсультировавшись со мной, Вольтат принял предложение, и в продолжении этих бесед поддерживал со мной тесную связь. Хадсон развил далеко идущие планы по заключению совместного англо-германского рабочего соглашения, направленного на открытие новых рынков и расширение существующих. По его словам, существовало, в частности, три крупных территории с необыкновенными возможностями, открывавшимися для обеих стран, - Британская империя, Китай и Россия. Империя не может снабжаться одной Британией, так же, как и Китай не может снабжаться одной Японией. То же и в России, где у Германии была возможность принять участие в широкой экономической деятельности. Более того, Хадсон предложил провести разграничение взаимных сфер интересов и ликвидировать конкуренцию на трех вышеуказанных рынках. По просьбе сэра Горация Вильсона последовали еще две встречи. То, что Чемберлен одобрил эти планы, и, возможно, сам их и выработал, стало ясно после того, как он предложил встретиться с Вольтатом, чтобы окончательно утвердить план. Вольтат, однако, не соглашался на это предложение, опасаясь, как бы его конфиденциальные беседы на экономические темы не приняли, таким образом, политического характера.

Программа, разработанная сэром Горацием Вильсоном, включала в себя и вопрос взаимоотношений обоих стран во всей их полноте. Она не ограничивалась лишь экономической сферой, но затрагивала также вопросы политического и экономического характера. В ней рассматривалась проблема колоний и включены были предложения по приобретению сырья для Германии. Она предполагала заключение финансового соглашения между двумя странами и предусматривала решение вопроса о международных долгах, а принимала в расчет идеи Хадсона. Дальнейшая доработка программы была предоставлена германской стороне. Решающим вопросом был следующий: одобрит ли Гитлер назначение подходящего лица, способного возглавить переговоры?

Беседы еще продолжались, когда был открыт перекрестный огонь. Кто-то из британских журналистов пронюхал об инициативе Хадсона (согласно нашему собственному расследованию, утечка произошла через французское посольство) и приписал ему какие-то глупые заявления, якобы сделанные им, что взбудоражило британское общественное мнение. Как величайшая сенсация подавалась новость, совершенно безосновательная, о британском миллиарде, будто бы данном взаймы Германии. Премьер-министру пришлось отвечать в парламенте на ряд щекотливых вопросов, однако угрозы Кабинету удалось избежать, и встречи продолжались.

Риббентроп немедленно прореагировал, едва только наши с Вольтатом отчеты достигли Берлина. В двух телеграммах он потребовал подробно сообщить о политических вопросах, которые Вольтат поднимал с моего разрешения. По-видимому, Вольтат забыл попросить Вильсона отказаться от переговоров (особенно с Москвой), направленных на "окружение" Германии. Я был готов к подобной атаке и обратил внимание Риббентропа на свой отчет. Я также указал, что Вольтат ограничился в беседах лишь экономическими вопросами.

Я подвел итог инициативе Хадсона и Вильсона под тремя заголовками: (1) англо-германские отношения движутся к войне;(2) "политика окружения" несет в себе значительный риск для Британии; (3) итоги британского перевооружения позволили правительству искать компромиссы, не боясь быть заподозренным в слабости.

То, что важность британских предложений была признана людьми менее воинственными, чем Риббентроп, продемонстрировала реакция Геринга на отчет Вольтата. Как стало известно лишь недавно, Геринг три раза в августе посетил Гитлера, настоятельно советуя фюреру избегать любых шагов, которые могли бы привести к войне, понимая, что окончательный компромисс с Британией, достигнутый на основе представленных Вольтатом предложений, обеспечил бы Германии выполнение ее требований мирным путем. Гитлер, конечно, отверг эти увещевания. Но эпизод этот весьма характерен, ибо показывает, что еще в августе 1939 года Геринг не верил в неизбежность войны, и позволяет предположить, что Гитлер, следуя своей непредсказуемой манере, принял роковое решение лишь в самый последний момент. Это освобождало тех, кто неустанно трудился ради мира, от необходимости вести себя по-донкихотски.

Спустя несколько недель идеи Вильсона - Хадсона достигли посольства с совершенно другой стороны. Видный член лейбористской партии, м-р Чарлз Роден Бакстон, который не имел ничего общего с политической машиной, встретился с Кордтом, советником германского посольства, и имел с ним продолжительную беседу. Бакстон также придерживался мнения, что единственной альтернативой в англо-германских отношениях была "война или взаимопонимание". Он также считал, что попытки достичь компромисса возможны лишь в том случае, если держать их в секрете. Его предложения были в основном политическими и шли дальше, чем предложения сэра Горация Вильсона. Бакстон предложил определить сферы интересов для обеих стран. Великобритания уважала бы германскую сферу деятельности в Восточной и Южной Европе и сняла бы остальные свои требования под международные гарантии, данные странам этих регионов.

Пришлось бы приложить немало усилий, чтобы побудить Францию отказаться от союза с Советским Союзом и переговоров о заключении пакта с ним. Германии, со своей стороны, пришлось бы отказаться от вмешательства в дела Империи и заявить о готовности к европейскому сотрудничеству. Ей также пришлось бы согласиться на всеобщее разоружение. Хотя Бакстон не играл никакой непосредственной или активной роли в переговорах и даже, как он утверждал, ни с кем не обсуждал эти идеи, его визит продемонстрировал, сколь широка была основа, на которой покоилось предложение Вильсона.

Чтобы придать дискуссиям официальный характер, сэр Гораций Вильсон пригласил нас на встречу. Она состоялась 3 августа в его частной резиденции и продолжалась два часа. Он подробно изложил свою программу, которая уже была предложена Вольтату. Программа распадалась на три части: политическую, военную и экономическую. Предполагалось заключение пакта о ненападении, а также пакта о невмешательстве. Военный вопрос касался не столько всеобщего разоружения, сколько политического ограничения вооружений. Экономические переговоры должны были увеличить объем внешней торговли, имея в виду особую позицию Германии в отношении юго-востока Европы, стабильного снабжения сырьем, колониальную проблему и, наконец, финансовые аспекты.