Москва тюремная
Шрифт:
В конце того же года Дмитрий Иванович дошел до очевидного: честная коммерция в России невозможна. Бизнесмен успешно избегал частного рэкета, но уберечься от государственного не было никакой возможности.
Именно потому Макаров начал заниматься тем, чем занимаются многие: гнать через магазины «левую», неучтенную продукцию, и прежде всего — «самопальную» водку из спирта осетинского производства. Он предусмотрел почти все: и сертификаты, и бухгалтерию, и даже «двойные» кассовые аппараты. Но ведь абсолютно всего не предусмотришь!
В начале 1999 года к Дмитрию Ивановичу нагрянули опера ОБЭПа. К тому времени у Макарова почти не осталось никаких связей в ментуре: кто-то перевелся в другие структуры, кто-то написал рапорт, а кто-то, как бывший начальник, пошел греметь котелками на ментовскую зону «Красная шапочка», что под Нижним Тагилом.
Борцы с экономической преступностью быстро напомнили бизнесмену главный принцип капитализма: «Делиться надо!.. »
Бывший мент не внял голосу разума.
На чем и погорел.
Спустя неделю налоговая полиция и оперативники отдела по борьбе с экономическими преступлениями обнаружили на подмосковном складе, принадлежащем честному предпринимателю Макарову Д. И., огромную партию водки завода «Кристалл». Экспертиза установила, что водка поддельная. Поддельной оказалось и документация. Пояснить происхождение спиртного бизнесмен не сумел. Этого было вполне достаточно для возбуждения против него уголовного дела. Дело тянулось почти год, и Дмитрий Иванович за взятку получил условный срок без конфискации имущества. Оставалось только благодарить судьбу, что он так дешево отделался. Однако настоящие неприятности были впереди...
Спустя несколько месяцев, проезжая по ночной Москве, бизнесмен сбил одинокого пешехода. Сидевший за рулем Макаров был пьян, свидетелей автоаварии не было, и потому он посчитал за лучшее скрыться. Однако номер его джипа случайно зафиксировала видеокамера наружного наблюдения сберкассы. Зная госномер машины, не составляло большого труда вычислить и ее владельца. Беглый осмотр джипа убедил оперов, что они не ошиблись: разбитый поворотник и вмятина на крыле выдавали владельца с головой. Спустя полчаса милиционеры защелкнули на запястьях бывшего коллеги наручники.
Сбитого пешехода так и не довезли до операционной. Пострадавший скончался прямо в реанимобиле. Это обстоятельство сильно повлияло на судьбу Дмитрия Ивановича...
Ни блестящее милицейское прошлое, ни старые связи не помогли арестованному. Самым неприятным в этой истории стало место заключения, где Дмитрию Ивановичу предстояло провести время до суда. Уже в камере изолятора временного содержания бывший милиционер понял, почему его направляют не в московское СИЗО, а в подмосковное, серпуховское, иногда именуемое «Серпами». И дело не только в переполненности московских тюрем. Следственные изоляторы Подольска и особенно Серпухова зачастую сознательно выбираются для той категории подследственных, на которых следует надавить. Отдаленность от Москвы не позволяет арестантам регулярно встречаться с родными, близкими и особенно с адвокатами. Последнее обстоятельство вносит свои коррективы в следственный процесс.
Уже перед самым отправлением в серпуховское СИЗО Макаров заявил, что он — бывший сотрудник милиции и потому имеет право ожидать суда не в общей камере с уголовниками, а в специальной. В ответ отставному майору равнодушно напомнили, что инструкция ГУИНа на этот счет на бывших сотрудников МВД, прокуратуры, ФСБ, ФАПСИ и судов не распространяется.
— Вот если бы на момент ареста вы носили погоны, — щурился следователь, — тогда другое дело... К тому же у вас уже есть непогашенная судимость. Так что сидеть будете на общих основаниях. Да не волнуйтесь — вы ведь давно уже в органах МВД не работаете. Спросят, кто такой — говорите, как есть: бизнесмен, коммерсант. А кем вы были когда-то, в камере не узнают...
Следственный изолятор города Серпухова относительно небольшой: не Лефортово, не Матросская Тишина и уж тем более не Бутырка. И порядки здесь куда либеральней, чем в Москве.
В 1992 году в этом СИЗО ожидал решения суда единственный на тот момент чеченский вор Султан Даудов, более известный как просто Султан. По свидетельству очевидцев, власть Даудова была ничуть не меньше, чем начальника СИЗО. Султан сам выбирал себе камеру и, имея доступ к личным делам подследственных, распоряжался, каких соседей по «хате» он желает видеть рядом с собой — в основном это были соотечественники, а также лидеры оргпреступных структур, так или иначе сотрудничающие с чеченской диаспорой (например — Григорий Соломатин, будущий убийца балашихинского авторитета Фрола). В камере Султана стояло несколько японских телевизоров, видеомагнитофон (новые кассеты поставлялись по списку из ближайшего видеопроката), музыкальный центр и мощный кондиционер. Пищу вор получал из дорогого ресторана, регулярно устраивая застолья для сокамерников. По договоренности с администрацией СИЗО, в камеру, где находились Даудов и его «пристяжь», нередко приводились подследственные девушки из женского корпуса. Султан деятельно поддерживал связь с волей, нередко посещался братвой (вор Калина, серпуховский авторитет Абрам).
На протяжении 1995 — 1998 годов в СИЗО г. Серпухова перебывало под следствием несколько сотен «пехотинцев» и лидеров низового и среднего звена солнцевской, люберецкой, измайловской, пушкинской, чеховской, коптевской, курганской, архангельской, новокузнецкой и ореховской оргпреступных структур, что позволяет говорить о «столичном» контингенте подследственных. Впрочем, основная часть подследственных арестована по статьям, никак не связанным с оргпреступностью: 112 («Умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью»), 131 («Изнасилование»), 133 («Понуждение к действиям сексуального характера»), 158 («Кража»), 166 («Неправомерное завладение автомобилем»), 213 («Хулиганство»)...
Проштрафившиеся перед государством коммерсанты — также нередкие гости в Серпуховском следственном изоляторе. Типичные «бизнесменские» статьи — 177 («Злостное уклонение от погашения кредиторской задолженности»), 179 («Принуждение к совершению сделки или отказа от ее совершения»), 188 («Контрабанда»).
Заехавший на «Серпы» бизнесмен (если это только не уголовный авторитет, который занимается легальным бизнесом) обычно попадает в мужицкое сословие. Если арестант оказывается с понятиями, щедро отстегивает на общак, не запарывает «косяков», то есть не совершает порочащих честного человека поступков, если он к тому же может за себя постоять — такой человек имеет все шансы стать авторитетным «мужиком», и к его мнению будут прислушиваться даже блатные. Многие коммерсанты не забывают о братве, даже выйдя на волю: так, московский бизнесмен Николай С-ов, просидевший в серпуховском ИЗ четыре месяца и выпущенный из-под стражи в зале суда «за отсутствием состава преступления», присылал на тюрьму «грев» для сокамерников вплоть до этапирования их в ИЗ № 77/3, Краснопресненскую пересылку.
Впрочем, все эти правила никоим образом не относятся к коммерсантам, запятнавшим свою биографию сотрудничеством с органами МВД...
Дмитрий Иванович никогда не считал себя человеком трусливым и малодушным. Во времена лейтенантской молодости Макаров схлопотал девять граммов в плечо: при задержании торговца наркотиками тот неожиданно открыл огонь из пистолета. Но тогда, в момент выстрела, он не успел почувствовать испуга — его перекрывал злой азарт погони.
Но это было давно. Считай — в прошлой жизни...
Теперь же, по дороге на «хату», двигаясь в геометрически правильных перспективах тюремного коридора, Дмитрий Иванович внезапно ощутил в себе безотчетную дрожь. Икроножные мышцы и кончики пальцев предательски задрожали. Неожиданно мерзко засосало в желудке. На лбу выступили крупные капли пота. Язык превратился в комок наждачной бумаги, сухо оцарапав небо.
Лязг открываемой двери — и лицо арестанта окатила волна теплого смрада. Меньше чем через минуту дверь закрылась, и Дмитрий Иванович остался один на один с камерой...