Чтение онлайн

Еще несколько ударов — и бездыханное тело бывшего майора МВД затолкали под нары рядом с парашей, на так называемый «вокзал».

Макаров провалялся под нарами два дня. Покидать «вокзал» не представлялось возможным: во-первых, не оставалось сил, во-вторых, было очень страшно. Мало ли что придет в голову безжалостным уркаганам?!

И лишь на третий день, почувствовав острый приступ голода и желание облегчить желудок, Дмитрий Иванович осторожно вылез из-под «шконок».

Сокамерники, занятые своими делами, не обращали на него внимания. Осторожно, стараясь не привлекать к себе внимания, Макаров подошел к параше и опростился. Затем крадучись подошел к двери и, метнув в сторону блатных «шконок» затравленный взгляд, постучал.

— Хочешь из «хаты» ломануться — твое право, — неожиданно прозвучал голос «смотрящего», и Дмитрий Иванович, готовясь к самому страшному, вжал голову в плечи. Впрочем, на этот раз репрессий не последовало, Щукин только предупредил: — Только если нас запалишь — тебе уж точно не жить...

Через несколько часов бывшего милиционера отвели в другую камеру. И спустя десять минут Макаров понял: лучше бы он оставался на прежнем месте... «Малява» об опущенном мусоре, который выломался из «хаты», уже пошла по всем «Серпам».

«Смотрящим» этой «хаты» был грузин Симон, и его ненависть к сотрудникам МВД, пусть даже и бывшим, превосходила все мыслимые и немыслимые пределы.

Сперва Симон заставил Макарова взять в рот свой член. На случай сопротивления в уши несчастного Дмитрия Ивановича были вставлены заостренные спички.

— Еслы укусыш — будэш глухым, — ласково предупредил «смотрящий». — А тэпэр — сасы, «скрыпочка», чтобы я кончыл...

Делать было нечего — перспектива быть зверски избитым выглядела более чем реальной, и потому пришлось подчиниться. Симона сменил его кент Тенгиз, тоже грузин, того — еще один кент, затем — еще... Затем Юрия Ивановича поставили раком и, повесив ему на спину порнографическую открытку, отымели анально. Во время принудительного акта блаженствовал и камерный онанист по кличке Ломоносов (названный так еще на «зоне» за то, что три года проонанировал на «сеанс» картинку с изображением великого русского ученого, даже не зная, кто это такой).

В камере нашлись иголка и тушь, а Тенгиз оказался неплохим «кольщиком». И уже к вечеру под нижней губой «акробата» синели, грозясь нарывом, две разляпистые синие точки; классические татуировки «вафла».

— Жалко, што тушы болшэ нэту, — задумчиво прокомментировал Тенгиз, — мы бы эму на жопа улэй с пчолками накололы... Красыво, правда?

Так продолжалось четыре дня. Удивительно, но всю эту неделю Макарова ни разу не вызвали ни на допрос к следователю, ни на встречу с адвокатом...

На пятый день Дмитрий Иванович не выдержал. После прогулки он категорически отказался возвращаться в камеру, за что был избит контролерами...

ЗАЯВЛЕНИЕ

В Московскую областную прокуратуру от подследственного Макарова Дмитрия Ивановича

Копии: в Комиссию по правам человека Государственной думы, в редакции газет «Правда», «Известия», «Московский комсомолец».

Я, Макаров Д. И., уже больше недели нахожусь в следственном изоляторе г. Серпухова. За время заключения мне не предъявили аргументированных обвинений и ни разу не дали возможности встретиться с адвокатом. Я расцениваю это как беззаконие и произвол.

(... )

Большую часть сознательной жизни я отдал службе в органах МВД, пройдя нелегкий путь от рядового оперативника до заместителя начальника криминальной милиции.

За время службы я честно выполнял свой гражданский и профессиональный долг, имею ряд поощрений и ни одного взыскания. Несмотря на то что следствию известно, как относится контингент следственных изоляторов к бывшим сотрудникам МВД, меня сознательно бросили в камеру к отпетым уголовникам. Не в силах защитить свое здоровье и человеческое достоинство, я попросил перевести меня в другую камеру, но в другой камере ко мне отнеслись еще хуже. Отношение к бывшим сотрудникам милиции принимает в этом ИЗ самые жесткие, изуверские формы. Я совершенно убежден, что следствие сознательно создает мне невыносимые условия...

(... )

Именно потому я и обращаюсь к вашей комиссии. Мое нежелание мириться с бесчеловечным обращением и постоянным унижением моего достоинства стало причиной того, что 6 марта, после прогулки, я отказался возвращаться в свою камеру. Двое контролеров жестоко избили меня резиновыми дубинками, пообещали натравить на меня собак, после чего бросили на десять суток в самый ужасный карцер. Вся одежда была порвана. По телу — синяки и кровоподтеки, многие из которых гноятся. Медицинская помощь мне не оказывается. Мне не оставалось ничего иного, как объявить голодовку. С 9 марта меня начали кормить насильно (через зонд).

Принудительное кормление в ИЗ г. Серпухова сопряжено с унижением человеческого достоинства и принимает самые садистские формы. 11 марта мне было сказано, что если я не прекращу голодовку, то пробуду в карцере целый месяц. Но я решил сражаться до последнего...

(... )

Требую незамедлительной встречи с родственниками и адвокатом. Напоминаю, что встреча и с родными, и с защитником положена мне по действующему законодательству. Убежден, что порядки, установленные в наших тюрьмах, не могут иметь места в стране, которая стремится быть демократической.

Макаров Д. И. Следственный изолятор г. Серпухова

Заявление было написано пятнадцатого марта, а девятнадцатого в жизни арестанта произошло событие, о котором он и не помышлял. Нанятый женой адвокат собрал необходимые документы, которые свидетельствовали, что Макаров Д. И. по состоянию здоровья не может находиться в следственном изоляторе, и арестанта освободили под подписку о невыезде.

Тот же адвокат грамотно переиграл ситуацию. За двадцать тысяч долларов был найден «громоотвод», сосед бизнесмена, который и показал: мол, Дима дал мне ключи от тачки, попросил сгонять к приятелю, а я иномарками управлять не умею... Да, сбил пешехода, испугался и удрал. Готов понести наказание.

Вскоре состоялся суд. Мужик-»громоотвод» получил четыре года, которые и отправился отбывать на общий режим. А Дмитрия Ивановича освободили прямо в зале суда...

Макаров по-прежнему живет в столице. Но теперь его не радует ни собственный бизнес, ни хозяйственная, покладистая жена, ни молодые длинноногие любовницы, ни даже новенький джип, купленный взамен прежнего.

Первое, что сделал Дмитрий Иванович, вернувшись домой, — снял со стены все грамоты, которые получил за время службы в милиции. Следующим шагом была покупка упаковки тонального крема; недавний узник «Серпов» стыдится идти в клинику пластической хирургии, и потому пока вынужден замазывать позорящие его знаки на подбородке по несколько раз в день.