Чтение онлайн

 – Что есть «я»? Руки, ноги – это «я»? Нет, их можно потерять, а «я» останется. Я выпил чай, он, что же, превратился в меня? Тоже нет: он уйдет, а «я» останусь. Сердце? В нем сейчас протезируют клапаны, скоро научатся целиком его заменять, но «я» – никогда не заменят. Голова, мозг? Но есть случаи, когда мозг умер, а человек остается живым, годами, как писал хирург Николай Михайлович Амосов, никто не может уверенно сказать, что это уже не человек, не «я». Другому хирургу, верующему, какой-то, кажется, астроном сказал: «Я все небо осмотрел и не нашел там ни малейшего признака бога», – на что хирург ему: «Я сотни раз оперировал людей и ни в одном из них не нашел внутри ни малейшего следа совести». Совесть – это уж не «я» ли?..

Правда, инженером, как видим, Бартини был незаурядным. Главное, что его отличало: если большинство из нас поднимается к вершинам техники снизу, карабкаясь, обдираясь, срываясь, то он туда спускался с высот науки. А может, и к науке спускался, тем более к прикладной, с высот мировоззренческих. И как раз поэтому, возможно, не очень горевал, когда у него в очередной административной лихорадке отнимали ОКБ: в таких случаях он просто поднимался обратно в свои сферы. Взяли с него клятву строить красные самолёты – и он их строил; перерешили – дело ваше.

Но, безусловно, преданный идее, он не переставал о ней думать, куда бы его ни забросила судьба.

После прежних публикаций о Бартини читатели спрашивают, не высказывался ли он о тех явлениях, которые сейчас стали всем известны. О застое, воровстве, сползании к кризису. Ведь и у него конструкторские бюро отнимали, видимо, те же воры, неучи.

Высказывался. И, как мог, противодействовал сползанию. Работал даже в больнице, лежа, после операции на печени. При мне однажды, еле держа трубку, звонил из больницы, расстроенный, Д. Ф. Устинову и министру П.В. Дементьеву. Когда газеты поливали помоями академика А.Д. Сахарова, удивился: неужели кто-то верит газетам?

– Смотрите, что получается. – Бартини встал, гордо выпрямился: – Вот, по идее, могучее государство, со своей наукой, литературой и прочими неисчислимыми силами. А вон там, – взглянул как бы с колоссальной высоты вниз, к подножию государства, – там один академик, ну пусть еще сотня его единомышленников. И они – угроза государству, если оно право? Не может этого быть. Значит, оно не право…

Были у Бартини также и мысли о том, как остановить наше сползание к кризису. А шел он к ним от своего излюбленного вопроса: «что есть «я»?».

Выглядело это примерно так, в последовательности. Лет двадцать пять – тридцать назад в мире, то есть не только в нашей стране, были составлены увлекательнейшие оптимистические научно-технические прогнозы. К концу 70 – началу 80-х годов, обещали прогнозы, на Луне появится постоянная база, по земным дорогам побегут миллионы дешевых и надежных электромобилей взамен вонючих бензиновых, скорости гражданских самолётов намного превзойдут скорость звука, достигнут пяти, а то и восьми тысяч километров в час… Ученые расшифруют язык дельфинов, откроют гравитационные волны, в десятки раз увеличат прочность металлов, инженеры сконструируют ядерный и ионный двигатели, применение пластмасс сравняют с применением стали, и выплавляться сталь в промышленных масштабах будет не после домен, как сейчас, не из чугуна, а прямо из руды… И так далее. На прогнозах строились планы, они выполнялись и перевыполнялись, влетали в немалую копеечку, а между тем не прошло и полсрока назначенного, как оптимизм приугас, появились сообщения, что прогнозы не оправдаются.

В 1971 году академик А.А. Благонравов и ныне действительный член Международной академии астронавтики В.Н. Сокольский предложили историкам науки и техники помочь прогнозистам: заново осмыслить огромное количество накопленных сведений об отдельных открытиях, изобретениях и попытаться построить по ним модели развития науки и техники, применив для этого логику, философию, социологию, психологию, а если удастся, то и математику. Такие модели, математизация исторических данных, наверняка, позволят лучше увидеть будущее: может быть, не очень дальнее, но то, которое пора включать в научные, проектно-конструкторские, а там, глядишь, и в производственные планы.

Под влиянием ли академиков или по объективной необходимости, а сдвиг в трудах по истории науки и техники вскоре состоялся – от описаний событий, от биографий к их анализу. Причем историки какой-либо одной науки или отрасли техники стали более внимательными к ее взаимосвязям с соседними, вообще с другими видами творчества, в том числе с искусством и литературой.

Но о математике недаром было сказано, что применить ее для построения моделей удастся лишь может быть. А может, и не удастся – хотя бы потому, что перемолоть на ее мельнице все до одного интересные, значительные факты из истории науки и техники невозможно: их слишком много. Стало быть, из них надо выбрать наиболее значительные. А по каким критериям?

Единых критериев, какой-либо их системы не видно и до сих пор. Анализируются, скажем, с позиций истории и прогностики романы Жюля Верна: он и правда многое предвидел, так что тема благодарная; к тому же прошлый век от нас недалек, живет во множестве описаний, в тщательно сохраняемых документах. Но анализируются и совершенно таинственные случаи, преданья старины глубокой – по мельчайшим, еле видимым намекам, штрихам. Откуда, например, в XIII веке ученый монах Роджер Бэкон мог знать, что в предстоявших столетиях будут изобретены автомобиль, телефон, крылатый летательный аппарат, телескоп, что атом делим? Данте, оказывается, в XIV веке имел какое-то представление о скорости света, и основание для этой гипотезы (неужто более, чем гипотезы?) – то место в «Божественной комедии», где, проникшись отвращением ко всему, что «внизу», к аморальному, безобразному, Данте поднимается оттуда и вместе с Беатриче покидает Землю. Сквозь сферы планет их уносит духовная энергия – стремление к совершенству, и вполне материальная – солнечный свет. И летят они со скоростью света… Через двести лет Ариосто пишет о Луне как о подобии Земли: один из его героев отправляется на Луну за потерянным разумом Роланда. Еще через семьдесят лет Кампанелла в утопии «Город Солнца» предсказывает изобретение телескопа и радио – «инструмента для глаза, чтобы наблюдать невидимые звезды, и инструмента для уха, чтобы слышать гармонию планетных движений». Это предсказание историки и сейчас в официальных трудах называют странным. Телескоп, правда, появился вскоре (в 1609 году, телескоп Галилея), но до радио оставалось три века…

Прозрения удивительные. Однако построить по ним обобщенные модели, и построить быстро, удастся едва ли. Слишком эти вершины духа высоки, редки, мосты между ними еле пока просматриваются. Значит, чтобы срочно, в ближайшее же время помочь прогностике, плановикам, практикам, историки должны, ни в коем случае не останавливая глубокие поиски, провести наряду с ними еще и оперативные, пусть менее точные.

 – Что вы здесь видите? – протянул мне Бартини лист миллиметровки.

Это был неоконченный график. Горизонтальная ось – «год рождения изобретения», годы взяты с 1665-го, когда возникла идея нитрошелка, и до нашего времени. Вертикальная – «срок реализации идеи (сколько лет ей пришлось ждать)»- И десятка два точек, нанесенных в этих координатах: каждая точка – изобретение. Расположенные левее, давние озарения, находятся также и выше – им приходилось ждать реализации по сто и больше лет. В наше время сроки эти сократились до нескольких лет, до года и меньше.

Бартини задумал очень простую вещь (в принципе простую, но для этого опять надо было посмотреть не «вот сюда», куда все смотрят, «а во-он туда…»).

Есть список изобретений, по которым достигнуто согласие, что в виде идей они родились тогда-то и тогда-то, в практике освоены тогда-то. Список этот – скудный результат многолетних жестоких споров о приоритетах. Он крошечный. Изобретений история знает тысячи и тысячи, а согласие пока достигнуто всего по нескольким десяткам, да и из них в нашей литературе чаще приводятся лишь двадцать – двадцать пять, не больше.

Маловато. А все-таки это уже статистика! Для построения моделей не менее важная, чем ослепительные, но неясно как связанные между собой и какими в свое время потребностями вызванные предвидения гигантов науки. К тому же изобретения в списке не только по значительности не уступают ни одному великому пророчеству, но без них еще и вся наша жизнь непредставима. Паровая машина, фотография, телефон, кино, радио, автомобиль, самолёт, телевидение… Следовательно, их появление было предписано историей, объективным прогрессом материальной и общей культуры человечества.