Мост через время
Шрифт:
А вот вторгся и не остановился, получив такое заключение одного из «ведущих» физиков: «Я этого не понял, а значит, никто этого не поймет!» – и совсем уже наглый отзыв так называемого черного, то есть тайного, рецензента научного журнала: «Предлагаемая статья напоминает мне рекламу мази, которая в равной степени придает блеск ботинкам и способствует ращению волос…»
Статья все же была напечатана в «Докладах Академии наук» (1965 г., т. 163, № 4), называется она «Некоторые соотношения между физическими константами». Впоследствии Роберт Людовигович разработал эту тему детальнее, опубликовал новую статью в сборнике «Проблемы теории гравитации и элементарных частиц» (М., 1966). «Ведущие» физики встретили публикации, насколько мне известно, молчанием, многие «неведущие» заинтересовались… Был еще чудной срединный результат: слух, что нет такого физика, Роберта Орос ди Бартини, что за этим псевдонимом скрылся кто-то из «ведущих».
Мы же сейчас коротко остановимся на этой сугубо теоретической задаче лишь постольку, поскольку метод ее решения, подход к ней Роберта Людовиговича был в точности такой же, как и к задачам техническим. Возможно, что подход этот и есть та часть работы в любом творчестве, которая обычно скрыта, считается бессознательной, а здесь обнажилась.
Бартини предложил единую и очень простую формулу для аналитического определения, то есть для определения расчетом, так называемых мировых, или фундаментальных, констант: скорости света в пустоте, ускорения силы тяжести, массы и заряда электрона, отношения масс частиц и т. д. – десятков физических постоянных, которые до его статей определялись только экспериментальными способами, приближенно, потому что не была известна их природа. Эксперименты обходились недешево, их повторяли, так как требовалось все больше знаков после запятой (все эти константы – бесконечные дроби), но не в этом главная неприятность. Существеннее, что положение сложилось явно ненормальное. Достижения теоретической физики известны, громадны, и почти во все расчеты там входят какие-либо из мировых констант; но никто не знал, почему все же скорость света в пустоте – примерно 300 тысяч километров в секунду, а не 350, не 285, почему ускорение силы тяжести – такое, не больше и не меньше… И получалось, что стройное, прекрасное здание этой науки опирается на слабоватый фундамент. До поры до времени об этом можно было не слишком заботиться, дело и так шло, но в неизвестности, оставленной за спиной, иногда таятся подвохи.
Что и говорить, Бартини наверняка знал физику не лучше, чем сотни и тысячи первоклассных ученых, собранных к тому же в первоклассных институтах и лабораториях. Просто (опять же «просто»!) он и в этом случае отважился посмотреть не туда, куда все смотрят. Видимый нами Мир – четырехмерен: три координаты в пространстве (длина, ширина и высота) плюс четвертая – время. Правда, математика давно уже имеет дело с любым числом измерений, до бесконечности, но представить себе въяве хотя бы следующее по числу измерений пространство, пятимерное, пока никто не в состоянии. Однако можно допустить, что математика как модель жизни все же имеет дело с реальностями.
Это и допустил Бартини, сначала интуитивно. (Между прочим, многие ученые, на которых он ссылался, – К. Гаусс, А. Пуанкере, а из наших современников американский математик и физик, нобелевский лауреат П. Бриджмен – были сторонниками математического интуиционизма, направления в философии, считающего интуицию единственным источником математики, главным критерием строгости ее доказательств.) А затем уже чисто математически пришел к выводу, что наиболее вероятное устойчивое состояние Мира не четырехмерное, каким оно нам представляется, а шестимерное. Оно может быть любым: стомерным, миллиономерным, может как угодно меняться, состояния эти могут переходить одно в другое, но шестимерие для Мира – как самая глубокая и низкая лунка для шарика на изрытой лунками поверхности. И два дополнительных измерения, в нарушение наших привычных, обиходных представлений, имеет время!.. Невозвратимое, неостановимое, очевидно текущее в одном направлении, оно вдруг оказалось похожим не на шнурок, протянутый из прошлого в будущее через настоящее, а на видимое нами пространство – объем, со своими собственными шириной, глубиной и высотой [14] .
14
В такое трудно поверить, поэтому опять приведу длинную цитату: «Человек может видеть мир не только таким, каким он существует в действительности, но и таким, каким он может быть. Иными словами, существует не только репродуктивное, но и продуктивное восприятие, а в зрительной системе имеются механизмы, обеспечивающие порождение нового образа. Изучение этих механизмов и законов порождения образа • – задача специального раздела психологии, который в последние годы получил название «визуальное мышление»… Визуальное мышление – это человеческая деятельность, продуктом которой является порождение новых образов, создание новых визуальных форм, несущих определенную смысловую нагрузку и делающих значение видимым. Эти образы отличаются автономностью и свободой по отношению к объектам восприятия» (Зинченко В.П., Мунипов В.М., Гордон В.М. Исследование визуального мышления. – Вопросы психологии, 1973, № 2).
Практически это привело его к единой формуле для аналитического определения любой из мировых констант с любой степенью точности.
Большую часть этих соображений Роберт Людовигович сформулировал еще в конце 30-х годов. В 1950 году его работы заинтересовали академика С. И. Вавилова, затем академиков М.В. Келдыша и Н.Н. Боголюбова, а до этого его сообщения натолкнули ученых на решение некоторых вопросов оптики [15] . Можно и, наверное, нужно спорить с тем, как он обосновывает свои выводы, но пока что результаты расчетов по его формуле и результаты экспериментов совпали во всем доступном для сравнения диапазоне. (Сравнение было проведено в Объединенном институте ядерных исследований в Дубне.) И в 1962 году Н.Н. Боголюбов написал в редакцию «Журнала экспериментальной и теоретической физики»: «В этой работе автор предлагает простую формулу для определения основных физических постоянных, в которой для подбора служат только несколько целых чисел. Ввиду того, что такой довольно любопытный результат может представить интерес независимо от вопросов обоснования его, считаю целесообразным опубликовать его в «Письмах в редакцию ЖЭТФ».
15
Профессор Ю.Б. Румер разработал теорию пятимерной оптики. В 1945 году заключенные Ю.Б. Румер и Р.Л. Бартини представили в Академию наук СССР работу «Оптическая аналогия в релятивистской механике и нелинейная электродинамика».
Трудна, сложна, а иному наблюдателю, если он занял стандартную, всем видную, легко находимую позицию, покажется, несомненно, абсурдной дорога от мальчика-барона из города Фиуме до главного конструктора самолётов в СССР. Даже отдельные этапы этой дороги, отдельные ее повороты многим в свое время представлялись абсурдными. По веками утвержденным понятиям, Роберто Орос ди Бартини, единственный продолжатель древнего аристократического рода, наследник богатого отца, должен был стать или офицером, или чиновником, или священнослужителем. А он ушел в естественные науки. Правда, как мы видели, для этого были объективные причины, предпосылки, в том числе круг интересов его семьи. Физикой и химией там интересовались больше, чем богословием; происхождением жизни больше, чем иерархией знатности; сочинения Вольтера и Леонардо предпочитали сочинениям Макиавелли, историю Греции – подлой истории дома Борджиа…
Только ведь и в светлой Элладе были рабы… Родители и доктор Бальтазаро объяснили Роберто, что человечество, по Дарвину и Геккелю, так еще молодо, что золотой век не был, а только будет. Но родители и доктор считали, что золотой век придет когда-нибудь сам собой, а Роберто вырос и понял, что сами собой такие времена не наступают. Отец, человек просвещенный, буквально жил идеалами Монтескье, Руссо, Д'Аламбера, но при всем том оставался бароном и королевским сановником. И никто, кроме сына, не видел в этом нестерпимого противоречия. А сын увидел – с другой позиции, с другой «оси координат». «Выбор мировоззренческой позиции, – пишет академик П.В. Симонов, – есть результат не столько рассудочного ознакомления с различными точками зрения, сколько результат самовоспитания. Это особенно заметно, когда речь идет о человеке, принадлежавшем по рождению к господствующему классу, который оказался способен разделить интересы совершенно иной социальной группы и отстаивать их, как свои».
Началась первая мировая война. Газеты, как всегда и везде, закричали о победе – что после скорой и решительной победы вновь наступит замечательная жизнь: все пойдет по-старому…
– Не может этого быть! – подумал тогда семнадцатилетний курсант летной школы Роберто ди Бартини. – По-старому? Не может быть, чтобы такая катастрофа ничему нас не научила!
Кончилась война. Считалось очевидным, что изрядно хлебнувший горя бывший фронтовик поселится в родительском доме. Отец ему написал: «Я знаю, что ты стал коммунистом, и все же не хочу, не имею права влиять на твои убеждения. Это – дело твоей совести. Но я прошу: живи у меня. Ведь я теперь один. И я люблю тебя, Роберто…»
Молодой Бартини к отцу не вернулся – не считал для себя возможным жить лучше, чем живут его единомышленники. Он снимал углы, порой бывал рад и месту в ночлежке, работал мостильщиком, шофером, разметчиком на заводе «Изотта-Фраскини»… Пока была возможность – пока не потребовалось уйти в подполье, – учился инженерному делу и летному. Инструктором его был известный впоследствии летчик Донати, мировой рекордсмен.
В 1972 году отмечалось семидесятипятилетие Р.Л. Бартини. Подводился итог третьему этапу его жизни, строились планы на дальнейшее. О прошлом, сказал тогда Роберт Людовигович на одном из юбилейных мероприятий, сведения у нас довольно точные: известно, что было, что из этого было хорошо, а что плохо, где мы ошиблись, а где преуспели…
– Но, достоверно зная то, что было, мы над этим прошлым уже не властны. О будущем у нас есть всего лишь предположения, но только в будущем мы можем что-то предотвратить, а что-то вызвать к жизни. Можем сделать так, чтобы жизнь стала лучше.
Вот тебе раз! Недавно еще было «неразрушимо звено неразорванной цепи…», а теперь, оказывается, прошлое можно сдать в архив, отделить его от настоящего и будущего… А его, Бартини, собственное прошлое? А что нам за радость от достоверностей истории, к тому же далекой? Вон кривая на миллиметровке выстроилась по весьма спорным данным, далеко не достаточным, тем не менее она, похоже, верна. «Не понимаю, – сказал я Бартини, – где в ваших словах неочевидная истина?»
«Я как-то рассказал вам, – ответил он, – о поразившей меня в детстве модели человеческой истории: про двадцать шагов и пятьсот тысяч шагов. Есть еще одна такая модель, новее и нагляднее. В одной из знаменитых европейских столиц стоит вывезенный из Египта древний обелиск, шестидесятиметровая «Игла Клеопатры». И вот однажды космогонист Джине, автор популярной гипотезы об образовании нашей планетной системы, подсчитал, что если все время существования живой материи на Земле изобразить в масштабе в виде этой иглы, а сверху положить мелкую монету, английский пенни, то в том же масштабе толщина пенни изобразит время существования человека на Земле. А если на монету положить еще и почтовую марку, то ее толщина представит так называемый исторический период жизни человечества. Что же тогда остается на долю хотя бы даже и целых исторических глав – инквизиции, татарского ига, эпохи великих географических открытий?.. И уж подавно – на долю отдельного промелькнувшего на Земле создания, какие бы титулы, какие бы знаки различия на него ни нацепили.