Чтение онлайн

Она рыдает, она не может остановить слез. Она больше не увидит, как улыбаются его губы, как горят его глаза, не услышит его приятного голоса, не почувствует его рук. И ей страшно. Она понимает только сейчас, сию минуту, как она одинока и как этот мир огромен, а она как одна единственная песчинка в безграничной пустыне.

Тор крепко обнимает Сигюн, уводит от тела брата, а та все смотрит на него, ожидая чуда, что сейчас он откроет глаза, но проходит минута-другая, а чуда не происходит. Его костюм уже заляпан пылью, а черные волосы уже безразлично колышет ветер.

Джейн подходит к возлюбленному, осторожно цепляется за его руку, на её глазах Тор тоже замечает остатки слез, Джейн не сводит взгляда, пропитанного жалостью и беспокойством, с Сигюн, она незаметно касается её руки, поглаживает по плечу, стараясь утешить, но это бесполезно.

Они уходят втроем, оставив позади тело, оставив его на съедение царству тьмы.

Сигюн долго держалась, но потом, в какое-то мгновение почувствовала, как земля из под ног стала исчезать, в глазах все резко помутнело, колени подогнулись, а неожиданная тьма налетела на деву, как хищная птица на добычу. Сигюн точно упала бы на землю, если бы Тор не удержал.

– Что с ней?
– с испугом спросила Джейн, когда увидела, как Сигюн, подобно безвольной кукле, упала на руки Тора.

– Сигюн, - позвал Бог грома, случайно он коснулся рукой её лица и почувствовал, что девушка горяча, как огонь.
– У неё жар, - сообщил Тор, беря ванку на руки и ускоряя шаг.

Все исчезло для неё, потухло. Только что была пустыня - теперь тьма, долгожданная, затуманенная. Сердце все ещё стучит, дыхание есть, но она ничего не видит, не чувствует, не помнит себя.

Ночь, тьма, безмолвие, легкость. Надежда на то, что её больше нет в этом мире. Надежда на то, что вскоре она увидит пугающую Хель, а потом встретит своего мужа.

========== Глава 47 ==========

…Просторную комнату с золотыми стенами освещает множество свечей, за окном день, осенний день, когда солнце чуть холоднее, но все же пригревает, на деревьях листья становятся золотыми, небо укрыто голубым одеялом, а по нему проплывают серые облака, порой закрывая собою солнце, а потом снова освобождая его лучи, окрашивающее мир Богов в яркий свет. Море стало холодным, его волны бьются о камни, иногда задевая своими каплями разноцветный Бифрост, ветер гуляет по морской глади, провожает волны к берегу. Над водой голосят чайки, присаживаясь на белые гребешки, проваливаясь в воду, а затем выныривая из неё, потряхивая мокрым оперением. По горам гуляют тени облаков, которые укрывают своими плащами верхушки скал, в полях начинает желтеть не скошенная трава, полевые цветы постепенно тускнеют и клонятся к земле, как бы благодаря её, прощаясь с ней на долгое время осени и зимы. Птицы уже не слышны, щебет их перестал радовать слух, они скрылись в лесах, в теплых дуплах и гнездах, которым не страшен холод предстоящих времен. Пахнет осенью, пахнет редкими дождями, которые туча несет с горизонта и которые ещё не коснулись столицы. Но все это происходит за окном…

В комнате царит тишина. Окна плотно закрыты, плотно занавешены зелеными шторами, и луч солнца не посмеет пробиться сюда. В комнате горят свечи, их терпкий, маленький огонек отражается на стенах, а запах мятной свежести разносится по помещению, и лишь иногда этот запах перебивает аромат лечебных снадобий, трав, зелий, которые громоздятся на столике в склянках и запечатанных баночках.

На огромной кровати, укрытой зеленым балдахином, лежит обездвиженная девушка. Её грудь с трудом поднимается от тяжкого дыхания, на лице проступают капли пота, которые потоком стекают на шею, глаза девушки закрыты, щеки, бледные, как камень, впали, скулы чуть заострились от того, что вот уже несколько дней девушка не принимала никакую пищу, а если что-то и съедала, то содержимое тут же оказывалось выплеснуто назад. Жаром горит все её тело, болезненный румянец изредка проявляется на щеках, когда лекарша дает ей испить целебного отвара. Через минуту деву может охватить озноб, потом снова бросить в мучительный жар, и эта постоянная смена температуры тела изматывает бедняжку. Иногда в её хриплом дыхании можно различить легкий стон, порой она мечется по мокрой от пота подушке, тонкими руками сжимая укрывающее её одеяло, что-то невнятно бормочет, размыкая пухленькие губки, и ни одного слова не удается различить, кроме четко произнесенного имени Локи.

Возле постели девы неотлучно сидит Бирта, смачивая в холодной воде махровое полотенце, прикладывая ей на лоб. Сейчас у неё жар и он не спадает уже с самого утра. Бирта незаметно дотрагивается до руки девушки, которая тоже горяча, как растопленная печь. В таком состоянии ванку доставили два дня назад, она слегла на постель и за сутки просыпалась лишь раз. Все остальное время девушку мечет между явью и сном, забытьем и реальностью, тьмой и светом.

Тело девушки легкое, как пушинка, она стала картонной куклой, словно внутри неё ничего не было, только изнуренный болезнью облик. Она слаба, у неё не хватает сил, чтобы хотя бы лечь в другую позу, да она и не старается, она не шевелится, лишь томно дышит. По её нежной коже, на которой можно различить, как пляшет отблеск свечи, стекает пот прозрачными каплями, и иногда Бирта замечает, как из закрытых глаз девушки бегут слезы, смешиваясь с потом. Она молчит, но плачет, ей что-то снится, а вернее - кто-то.

Ни звука, ни голоса, лишь слабый шепот, который потом унимается, а дыхание становится ровным, и в нем уже почти не слышно той хрипоты, что теплится в груди ванской дочери. Она очень часто зовет своего супруга, которого больше нет, который больше не вернется…

– Моя бедная Леди Сигюн, - шепчет Бирта, смачивая свои тонкие пальцы в ледяной воде, окропляя ладонь девушки, на которой капли чуть ли не испаряются.

Бирта лишь иногда покидает ванку, но все это время её заменяет пожилая опытная лекарша погибшей царицы Фригги. Сама же служанка спешит в свои покои, куда определили маленького Нари до тех пор, пока его мама полностью не избавится от болезни, пока не встанет на ноги. С сыном Лафейсона сидят аж три няньки, причем они сами изъявили желание помочь, когда узнали, как младший принц, от которого никто и никогда не ожидал хотя бы одного хорошего поступка, пожертвовал собой ради Тора, ради его жизни, героически погибнув. Теперь уже мало кто боялся, теперь у людей было совсем другое мнение, только теперь уже было слишком поздно…

Бирта с ужасом вспоминает тот день, когда Сигюн доставили в Асгард без сознания, лекарша по началу была уверена, что девушка не выживет, но потом её состояние немного улучшилось, однако сегодня вновь спало до тяжелого. По сей день целительница твердит, что ванка сама не хочет бороться за свою жизнь; снадобья, что ей дают, вполне способны вылечить её болезнь, которая является банальной простудой с осложнениями, разве она страшна Богине? Конечно, помимо самого заболевания есть ещё и длительный, сильнейший стресс, и не один, который тоже способствует её плохому состоянию, и именно эти стрессы мотивируют её навсегда остаться в темноте…

По пустым коридорам разносятся громкие шаги, которые постепенно приближаются. На высоких стенах мерцают факела, а из огромных окон бьет солнечный свет. Эти коридоры впервые так светлы, Тор не помнит их такими. Однако они по-прежнему пусты, и ему очень тяжело сейчас ступать по ним. Он помнит эти коридоры с детства, здесь его младший брат Локи любил устраивать игры в прятки, и Тор никогда не сумел его отыскать, а юный маг в это время ходил рядом с Одинсоном невидимой тенью.

– Куда же ты сейчас спрятался, брат? Я тебя не найду, как это бывало всегда, но теперь и ты не раскроешь своих секретов, - останавливаясь вдруг, проводя по стенам ладонью, говорит Одинсон очень тихо. Пытаясь справится с нахлынувшими воспоминаниями, что больно хлещут его душу, Тор продолжает свой путь.

Факела освещают последний длинный коридор, который приводит громовержца к огромным дверям, разрисованным рунами, в которые Бог грома никогда не вглядывался, не вчитывался. Возле дверей он внезапно увидел высокий силуэт мужчины, что нервно расхаживал по коридору, держа руки за спиной и лишь иногда потирая ими виски.

– Фандрал?
– Тор подошел ближе, и мужчина обратил на него свое внимание.

– Здравствуй, Тор, - он подошел к другу, они обнялись, как это всегда бывало при встрече.

– Сколько ты уже здесь?
– интересуется громовержец.

– Сутки. Не могу покинуть коридоры, в которых ранее почти ни разу не бывал, - досадно отвечает ас, поправляя пальцами светлую челку.

– Тебя так и не пустили? Что-нибудь говорили о состоянии Сигюн?

– Нет, - качает головой Фандрал.
– За все это время я здесь никого не видел, кроме слуг, но что они могут знать?

– Да… - Тор опускает голову, не имея в себе слов для ответа.

– Ты от отца? Как все прошло?
– вдруг прерывает повисшую тишину Фандрал, вопросительно глядя на друга.