Чтение онлайн

Лекарша Свана покинула свои покои, захватив очередные зелья, изготовленные для Сигюн, уложив их в специальную корзинку. На дворе уже стоял вечер, с горизонта снова налетели тучи, несущие с собой холодный дождь и за окном резко стало темнеть, однако эту тьму было не страшно созерцать из теплых чертогов дворца, где мирно горят ясные свечи.

Женщина шла по коридорам, в руках её, помимо корзины, находилась стопка белоснежных полотенец, которые она взяла для охлаждения температуры ванской дочери. Уже очень долго Сигюн лежит в постели, очень долго не дает ей покоя болезнь, не хочет её оставлять, девушка мечется между явью и сном, открывает глаза очень редко, а если и открывает, то с трудом узнает сидящую возле неё верную служанку. Есть только одно улучшение - Сигюн недавно приняла пищу, которая сохранилась в её организме, и это было большим прорывом, однако о каких-то поправках говорить ещё было рано.

– Простите, Свана?..
– мужской голос окликнул её. Целительница обернулась, к ней приближался охранник.

– Вы что-то хотели?
– поинтересовалась она.

– Один Всеотец требует вас к себе, очень срочно, - сообщает стражник.

– Надеюсь, что это не надолго, я тороплюсь к заболевшей Леди Сигюн, - не смея противиться приказу царя, хотя и находя во всем этом свои недовольства, Свана послушно пошла за асом. Стражник довел женщину до дверей в тронный зал, отворил их, пропуская её вперед, и та, поклонившись, зашла внутрь. Она не помнит, чтобы раньше Один вызывал её, да ещё и срочно. Она привыкла, что всегда её могла требовать только добродушная Фригга.

В зале горел свет, что издавали сотни свечей на потолочных люстрах, зал был пуст, и Свана могла слышать, как эхо её шагов отлетает от стен и растворяется где-то в воздухе. Она видит восседающего на троне царя, который, облокотившись на свой Гунгнир, выжидающе смотрит на неё.

Вот лекарша уже стоит перед престолом Одина, сгибая колено, приставляя свободную руку к груди.

– Мой царь, по вашему зову я пришла, - мягким голосом говорила она.

– Благодарю, почтенная Свана, что незамедлительно выполнили мой приказ. Поднимитесь с колен, - сказал Один, указывая рукой. Женщина не смела ослушаться.

– Я позвал вас сюда, чтобы осведомиться о состоянии моей невестки Сигюн. Расскажите мне все честно, не утаивая ни одной детали, - пристально всматриваясь в глаза целительницы, Один приготовился слушать.

– Ваше Величество, Сигюн очень слаба, целыми днями она не выходит из сна, но если сознание возвращается к ней, то девушка очень редко узнает кого-то или видит кого-то около себя. Чаще всего Сигюн проводит время в забытном сне, температура её тела постоянно меняется, еда принялась организмом лишь раз за несколько дней, - голос женщины был немного тревожным, что не могло ускользнуть от царя.

– А что она говорит, когда просыпается?
– вновь спрашивает он.

– Ничего, - качает головой Свана, - она ничего не говорит, кроме имени своего супруга, такое чувство, что она не помнит других слов.

Один опускает голову, томно вздыхает. Свана замечает, как пальцы Всеотца сжимают Гунгнир до побеления костяшек, замечает его напряжение, замечает какую-то необъяснимую тревогу и волнение за ванскую дочь, и женщина удивляется - раньше ведь царя мало интересовала жизнь Сигюн.

– То было раньше, - почти себе под нос шепчет Один, словно читая мысли лекарши.

– Простите?
– переспрашивает она, не расслышав.

– Как вы можете оценить её состояние, Свана?
– Один меняется в лице, снова становится серьезным.

– Тяжелое, мой царь. И это, скажу я вам, вина самой девушки. Она не хочет бороться за свою жизнь, и болезнь, которая лечится, может погубить её. Сигюн полагает, что больше её ничего не держит на этом свете, поэтому она выбирает тьму, и только лечение помогает ей висеть на тонком волоске между жизнью и смертью, - лекарша говорит честно, как и было оговорено, и, услышав её слова, король резко поднимается с трона.

– Я должен её увидеть, - заявляет он, на что Свана отрицательно качает головой.

– Нет, мой царь. Её никому нельзя навещать, к ней никого не пускают, даже сына, это исключено. Девушке нужен покой.

– Ты же не вздумаешь мне перечить, Свана?
– Всеотец приближается, прожигая женщину своим грозным взглядом одного глаза.
– Я намерен навестить мою невестку, и ты сейчас же проведешь меня к ней.

Не имея ни смелости, ни прав на то, чтобы возразить Одину, Свана вынуждена согласится. Её немного напугал такой настрой Всеотца, более того - его поведение ей показалось даже более, чем просто странным.

Лекарша ведет Одина к покоям его младшего сына. В приоткрытые окна коридоров влетает ночной ветер, который тревожит мирно горящие факела на стенах, тень ветра так же касается седых волос царя, слегка развевая их. Тяжелые шаги Одина раздаются по тихим коридорам и кажутся очень громкими, способными разбудить весь дворец.

Какая длинная дорога, что ведет к покоям мага, Один забыл, когда в последний раз был здесь, ему здесь все кажется чем-то новым, хотя на самом деле эти дворцовые пути - забытое старое. Наконец перед ними вырастают огромные двери, и лекарша заметно удивляется, останавливается, оглядывается по сторонам.

– Странно, я думала, нам ещё очень далеко идти, - бормочет она, непонимающе хлопая глазами. Царь в ответ молчит, стоит возле двери, держит ладонь на ручке, но что-то мешает ему так неожиданно зайти.

– Позвольте, Ваше Величество, - на помощь к нему приходит Свана, которая поворачивает ручку, открывает двери, что, тихо скрипнув, впускают царя Асгарда. Один делает шаг, переступает порог, и сердце его начинает биться сильнее, однако он пытается скрыть свое волнение.

Его взору представляется одаренная теплым и уютным светом просторная комната с обделанными золотыми и зелеными тонами стенами, на которых нет ни одного украшения, кроме одинокой картины с изображением темного леса, пролегающего возле горной реки, и подсвечников. Пол устелен зеленым ковром, мягким, как молодая трава, окна плотно закрыты такими же зелеными шторами, кругом горят свечи, их отблеск танцует на стенах, и от этого покои Лафейсона кажутся ему столь непривычными, в воздухе стоит запах трав, лечебных зелий, отваров, запах теплого огня, который потрескивает в камине, бросая свои маленькие искорки. Взгляд Одина падает на большую кровать, где лежит худенькая девушка с белокурыми, рассыпанными по подушке золотыми волосами, он не улавливает не единого её движения, кроме вздымающейся в дыхании груди, глаза её закрыты, и царь непременно узнает эти пушистые ресницы, которые еле заметно подрагивают во сне.

Завидев вошедшего царя, Бирта в приветствие кланяется ему, поднимается с небольшого кресла, который стоит возле постели девушки. Служанка теребит подол фартука, взирает на царя ожидающе, затем переводит взгляд на стоящую за его широкой спиной Свану.

– Выйдете отсюда обе, оставьте меня с ней наедине, подождите за дверью, - сухо приказал царь, и женщины поспешили выполнить его указ. Ещё раз поклонившись, Бирта маленькими шажками проследовала к выходу.

Когда за асиньями закрылась дверь, Один очень тихо вздохнул, ещё раз пристально взглянул на томящуюся в плену хвори Сигюн, затем несмело прошел к её ложе. Девушка, кажется, спала очень крепко и даже не могла расслышать не единого звука, шага, голоса, хотя по оконным ставням очень громко барабанил дождь, но даже от песни небесных слез дева не просыпалась. Один присел на кресло возле неё, внимательно начал вглядываться в её спокойное, безмятежное личико, на котором блестят капли пота, стекающие к её шее; щечки румяные, почти красные от температуры; руки, Один замечает, с какой-то непонятной силой сжимают край теплого одеяла; с розовых губ слетает еле слышный стон, а точнее - дыхание, смешивающееся с хрипотой.

Царь зажмуривает свой глаз, опускает голову, со стороны его жест выглядит так, будто он пытается согнать столь ужасное видение, потом, снова отворяя взор, он видит - ничего не меняется. Сигюн все так же мучительно вздыхает, все так же возится, будто пытается высвободиться из невидимых пут, что связали её тело.

– Сигюн. Сигюн, - очень тихо зовет царь, словно пробует на вкус её имя. Только голос его другой, голос его родной, как давно забытая песня.
– Все будет хорошо, милая, это я. Послушай мой голос, - он не стал касаться её руки, чтобы не пробудить её, не стал дарить поцелуй, чтобы она не открыла своих прекрасных глаз. Пусть слушает только голос, пусть внимает ему, пусть держится за него и выбирается из пропасти, темной пропасти.