Чтение онлайн

Качаю головой.

— Ни за что. Но вы там веселитесь. Я с удовольствием понаблюдаю с трибуны и возьму себе горячий шоколад.

Они уходят, легко скользя по льду, а я ковыляю обратно, неуклюже, но с облегчением. В это время Ронни делает петлю, ловко обходит меня, и уже возвращаясь к семье, бросает фразу чуть громче, чем надо.

— Она мне нравится намного больше, чем Дарла.

Я поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы услышать, как Рид отвечает:

— Да. Мне тоже.

Мероприятие оказалось просто невероятным. Видеть восторг на лицах детей, когда они осваивают новый навык и просто веселятся, стоит того, чтобы просидеть весь день на жесткой скамейке. Я не слишком хорошо знаю детей с трудным прошлым. В этом смысле мне и правда повезло. Мои родители могли быть чрезмерно строгими, требовательными, но я всегда жила с ощущением защищённости. А у этих ребят в глазах прячется что-то иное, тень настороженности, след недоверия. Игроки делают всё, чтобы дети почувствовали себя в безопасности. И это мне близко. Ведь Аксель и его соседи по дому тоже сделали всё возможное, чтобы я чувствовала себя желанной гостьей, а не обузой.

Через какое-то время малыши начинают уставать и покидают лёд. Твайлер и другие тренеры аккуратно разбираются с синяками, ссадинами, выворачивают шапки на нужную сторону и раздают ободряющие хлопки по плечу у скамейки запасных.

На льду остаются подростки постарше и поувереннее. И я вдруг понимаю, что они начали настоящую серию бросков по воротам с моим братом в роли вратаря.

Аксель в полном облачении, закрытый с головы до ног щитками и маской, стоит в центре ворот и заводит детей, дразня и выкрикивая шуточные угрозы. Он не поддаётся им и ловко, без всякой жалости, один за другим отражает броски. И всё больше ребят и игроков сбиваются в круг у ворот, болея за каждого, кто пытается его одолеть. После каждого броска Аксель машет рукой, подзывает игрока и склоняется к нему, чтобы сказать, возможно, наставление, совет или просто слова поддержки.

— Что он им говорит? — спрашиваю я, обернувшись к Наде, которая тоже довольно быстро сдалась и теперь сидит рядом со мной на трибуне.

— Без понятия.

— Он даёт им советы, — мы оборачиваемся и оказывается, что мама Рида стоит прямо за нашими спинами.

— Вы же мама Рида, верно? — уточняет Надя.

— Да, — с гордой улыбкой кивает она. На ней не только фиолетовое джерси, как у нас, но и значок на груди с фотографией Рида.

— Я Надя, девушка Акселя, а это Шелби, его сестра.

— Ах, Аксель, — лицо женщины озаряется, как будто она услышала имя родного сына. — Этот парень может выглядеть сурово, со всеми этими татуировками и пирсингом, но внутри он настоящий мишка.

Надя смеётся, кивая.

— Вот именно! Пытается казаться таким брутальным, но на деле самый добрый и щедрый человек, которого я знаю.

Я тоже знаю это о брате. Но признать это вслух сложно. Мы стали так далеки за последние годы. Он ушёл в свою жизнь, а я осталась дома, в пустоте между ожиданиями родителей и собственными мечтами, которых у меня, кажется, уже и не было. Когда мы виделись в последний раз в родительском доме, его глаза не лгали. Он был разочарован. Не мной, а тем, что я выбрала покорность и послушание вместо борьбы.

— Время, которое они тратят на такие мероприятия, — говорит мама Рида, указывая на каток, — кажется незначительным, но на самом деле может полностью изменить чью-то жизнь.

Теперь я это вижу, никто там не бездельничает. Игроки вовлечены целиком и с душой. Каждому ребёнку уделено внимание, каждый чувствует себя значимым.

— Рид впервые пришёл сюда ребёнком, — продолжает она. — Именно после такого дня он влюбился в хоккей и быстро его освоил.

— А он всегда был одарённым художником? — не удерживаюсь я. Мне хочется знать о нём больше. Всё, что можно.

— Всегда. Это в нём с рождения, но сидеть в своей комнате со скетчбуком ему было недостаточно. Ему нужно было двигаться и выплескивать энергию. Ему также нужно было стать частью команды.

— Похоже, вы предоставили ему много возможностей.

Она пожимает плечами, не сводя взгляда с сына, скользящего по льду.

— Помимо того, чтобы дать ребёнку безопасный дом, это, пожалуй, одно из самых важных вещей, что может сделать родитель.

Она поворачивается ко мне.

— Уверена, твои родители тоже многим пожертвовали, чтобы Аксель добрался до такого уровня?

— Эм… не совсем, — признаюсь я. — Мы из Техаса, а мой отец пастор. Он всегда хотел, чтобы мы были вовлечены в церковную жизнь. Футбол или бейсбол ещё могли бы подойти, наверное, но хоккей? Хоккей Аксель нашёл сам.

Она внимательно смотрит на меня, не говоря ни слова.

— Пожалуй, это и объясняет его настойчивость.

Мои родители действительно обеспечили нас домом. Но возможностями нет. Если что-то не совпадало с их видением мира, это просто не имело значения.

Из динамиков резко раздаётся громкий сигнал, и голос объявляет, что открылась зона с угощениями. Это заставляет детей и игроков сойти со льда, чтобы снять экипировку.

Следующий час проносится в тумане пиццы, хот-догов и начос. Смех вокруг заражает своей искренностью, и я не могу отвести глаз от Рида, наблюдая, как он с головой уходит в общение с детьми. Меня охватывает лёгкое беспокойство и я начинаю делать то, что у меня получается лучше всего. Перемещаюсь между столами, хватаю использованные тарелки и стаканы. Всегда чувствую себя наиболее уверенно, когда делаю что-то руками. Я жонглирую стопкой, когда резкий, бьющий по ушам свисток прорывается сквозь болтовню, и все взгляды устремляются туда, где Риз стоит во главе группы.

— Теперь, когда мы сыты и согрелись, — говорит он, — тренер Брайант разрешил нам провести экскурсию по раздевалке и просмотровой комнате. Но сначала уберите за собой мусор. А потом обязательно поблагодарите Шелби, она сделала почти всё за вас.

Он подмигивает мне, и мои щёки вспыхивают от смущения. Один за другим дети подходят, бросают мусор в бак и каждый говорит мне «спасибо».

— Не за что, — говорю я каждому из них, пока дети не уходят. И тут передо мной вырастает целая шеренга здоровяков-хоккеистов.

— Спасибо, Шел, — говорит с озорной усмешкой Эмерсон.

Они проходят мимо один за другим, а в конце появляется Аксель.

— Я же уже говорил тебе, убирать за всеми, не твоя работа.

Скрещиваю руки на груди и бросаю на него многозначительный взгляд.

— То же самое я могу сказать и тебе.

Он ухмыляется и в следующую секунду резко притягивает меня к себе, в свои нелепые медвежьи объятия. Я протестую, пытаюсь вырваться, но он, как всегда, невыносим, и упрямо держит, пока Надя не приходит мне на помощь и не оттаскивает его прочь.