Чтение онлайн

– Роллинзон! – произнес он.

Всякий по его голосу мог догадаться, что Хьюветт настроен воинственно. Роллинзон обернулся и взглянул на него.

– Что вы там делаете? Никак не можете наглядеться на свое собственное имя?

Презрительный тон, каким он сказал это, был гораздо хуже самих слов. Имя Роллинзона действительно стояло на доске как имя первого ученика рисовального класса в предыдущем семестре.

– Я вовсе даже и не глядел на него, – вспыхнув, ответил Роллинзон.

Но в тех случаях, когда Хьюветт начинал с кем-нибудь разговор, он редко обращал внимание на то, что ему отвечали. Он только кисло усмехнулся и продолжал:

– Конечно, это очень привлекательное зрелище. Но все же будет лучше, если вы отправитесь на свое место.

Он повернулся к нам спиной, а мы пошли на свои места. Роллинзону было сильно не по себе.

– Хорош, нечего сказать! – сказал Маркс в ту минуту, как мы садились. – Придет же фантазия выдумать такое!

– Язык у него точно пила, – добавил Бриан, а потом Хильд сказал:

– А я знаю одно имя, на которое сам он постоянно заглядывается – уж это точно. Имя это – Стефан Хьюветт, магистр [6] .

– Магистр? – переспросил Комлей. – Ведь он еще бакалавр, так написано там, на расписании, – «В. А.».

– Знаю, – отвечал Хильд, – только я слышал, что на праздниках он получил «М. А.».

Хильд обычно хорошо знал, о чем говорил, и впоследствии оказалось, что и на этот раз он был прав. Но прежде чем мы успели обсудить это обстоятельство, в зал вошли мистер Рош и мистер Миллер. Это было знаком, что скоро мы услышим «несколько слов» от мистера Крокфорда. И действительно, через несколько минут появился он сам.

Мне кажется, что даже тогда, когда вся остальная школьная жизнь будет совсем позабыта мной, я все-таки всегда буду помнить одну вещь, а именно – манеру мистера Крокфорда входить в зал в первое утро после каникул. Мы узнавали его шаги, когда он еще шел по коридору, и как только их звук доносился до нас, шум и говор начинали постепенно смолкать. Затем он появлялся в распахнутой настежь двери со связкой книг под мышкой и в широко развевающейся мантии. На его лице в эту минуту играла легкая улыбка; войдя в дверь, он снимал свою шапочку и нес ее в руке, пока не всходил на кафедру. Его появление приветствовалось взрывом рукоплесканий, которые не умолкали до тех пор, пока он не занимал своего места. Очутившись на кафедре за своей конторкой, он снова надевал свою шапочку и раскладывал перед собой свои книги. Это занимало несколько минут. Потом он взглядывал на нас, и тут уже на его лице можно было видеть вполне определенную и несомненную улыбку. В следующую минуту он поднимал руку, приглашая нас успокоиться, и шум тут же затихал. Наступало молчание.

Точно так же было и в этот день. Когда шум смолк, мистер Крокфорд огляделся вокруг, как бы желая удостовериться, что все знакомые лица находятся тут, перед ним. Потом он начал свои «несколько слов».

– Мальчики, – сказал он.

Крокфорд всегда называл нас «мальчики». Сейчас один мой родственник учится в школе, где директор, обращаясь к воспитанникам, говорит им «юные джентльмены», а обращается с ними как с «мальчиками». В Берроу директор звал нас мальчиками, но зато обращался с нами именно как с юными джентльменами.

– Мальчики, я сердечно рад видеть всех вас снова в этом зале. Надеюсь, что все вы хорошо провели праздники, и теперь, в наступающем семестре, мы снова будем дружно работать и сообща поддержим добрую славу нашей школы. (Рукоплескания.)

Мистер Крокфорд еще раз обвел нас глазами и слегка кивнул головой. Он подходил к концу своих «нескольких слов».

– Теперь вы можете отправляться в классы, – сказал он. – А пятый и шестой останьтесь, пожалуйста, здесь.

Как только он закончил, мальчики стали расходиться по классам. Мы же, ученики пятого и шестого классов, сомкнулись вместе, как делали всегда после «нескольких слов» Крокфорда, потому что директор тут же начинал говорить другие «несколько слов» о занятиях этого семестра, а пятый и шестой классы учились по одним учебникам. Крокфорд сам очень охотно занимался преподаванием, особенно английской литературы и грамматики, так как его специальным предметом был английский язык.

Нас очень интересовало, будет ли он говорить с нами о назначенной премии. Конечно, история, рассказанная молодым Туттьетом, успела за это время обойти всю школу, но относительно того, насколько эта история истинна, существовали очень большие сомнения. Так что когда директор, покончив с другими предметами, перешел к географии, мы начали изрядно волноваться. И действительно, дойдя до изучения Южной Африки, Крокфорд остановился и взглянул на доску.

– Кстати, – сказал он, – я думаю, что все вы уже прочли объявление о назначенном кон курсе?

– Да, сэр, – ответили двое или трое сразу.

– Этот конкурс, – продолжал директор, – предложен одним джентльменом, которому посчастливилось разбогатеть в Южной Африке. Он считает, что этот конкурс побудит многих из вас особенно старательно заняться изучением страны, которая, по всей вероятности, будет играть немалую роль в истории Британской империи. Для тех из вас, кто решит со временем отправиться попытать счастья в Южной Африке, будет очень полезно принять участие в конкурсе.

Он еще раз посмотрел на нас, и в его взгляде читались любопытство и озабоченность. Затем он собрался перейти к следующему предмету, но это было далеко не то, чего хотелось каждому из нас. Ведь он еще ничего не сказал о том, какая премия назначена победителю этого конкурса. И вот Плэйн, который был всегда представителем шестого класса и к тому же капитаном школы [7] , очень кстати улучил момент и заговорил.

– Скажите, пожалуйста, сэр, – самым невинным тоном сказал он, – нельзя ли нам узнать, какова будет премия?

Мистер Крокфорд засмеялся. Мне показалось, что он заметил наше возбуждение и обдумывал свои слова.

– Это в свое время узнает тот, кто ее получит, – ответил он.

– А всем ли нам можно работать над этим, сэр? – спросил Плэйн, стараясь выяснить насколько возможно больше.

Мистер Крокфорд снова засмеялся:

– Да, я думаю, что нет причины лишать кого-либо из вас такого хорошего случая. Теперь же перейдем к делу.

Так он окончательно покончил с этим вопросом.

– Теперь ясно, что Туттьет говорил правду, – сказал Вальдрон позже, когда мы вышли из зала. – Премия так велика, что Крокфорд боится, как бы наши уроки не пострадали, если мы узнаем, какова она. Поэтому он и не хочет оглашать ее официально.

Почти все были того же мнения. Дело было не в том, что Туттьет рассказал очень правдоподобную во всех отношениях историю, важнее было то, что директор имел возможность опровергнуть слова Туттьета, но не сделал этого.

– Да, похоже на то, – согласился я, останавливаясь у двери моей комнаты для занятий, к которой мы как раз подошли. – Во всяком случае, это все очень занятно.

Вальдрон кивнул головой.

– Кстати, – спросил он вдруг, – Роллинзон будет заниматься здесь, вместе с тобой?