Чтение онлайн

– Ой.

– И мне тоже понадобится свет, чтобы наблюдать за тобой.

– Ты хочешь... Ох.

Она не знала, что делать со своими руками, которые порхали из стороны в сторону. Он, конечно, был совершенно спокоен.

– Мне лечь... поверх одеяла или под него?

– Сверху будет удобнее. И я пытаюсь облегчить тебе задачу.

– О, так вот что ты делаешь?
– пробормотала она.

Она забралась на кровать рядом с подушками и села, подтянув колени к груди и туго натянув ночную рубашку на ноги. Его мощная фигура, видневшаяся боковым зрением, дразнила ее, заставляла взглянуть на него. Она поерзала, чтобы избавиться от странных ощущений в своем возбужденном теле, и смотрела прямо перед собой.

Он не сделал ни малейшего движения, чтобы прикоснуться к ней, но задумчиво и серьезно наблюдал за ней. Казалось, что было две версии его - одна озорная и игривая, другая нежная и заботливая - и от скорости, с которой он переключался между ними, у нее кружилась голова.

Но был еще и невоспитанный сорвиголова, дерзкий вихрь, убежденный идеалист, упрямый тиран, требовательный работодатель… Каким же он был загадочным.

– Ты очень смелая, - сказал он.
– Как далеко ты собираешься зайти?

– Я дочь джентльмена и выполняю свои обещания. Ты пообещал мне полчаса вежливости, чтобы я могла подарить тебе... О.

Этот озорной, игривый блеск вернулся.

– Полчаса? Это столько времени у меня есть?

– Я не знаю. А сколько времени это занимает?

Звук, который он издал, мог быть смехом, а мог быть и стоном. Он перекатился на спину и закрыл лицо руками. Она понятия не имела, что это за версия его, и рассматривала его с некоторым недоумением, когда ее внимание привлекло кольцо на мизинце его левой руки.

Как раз рядом с тем местом, где было бы его обручальное кольцо, если бы он его не потерял.

– Так из-за чего всё это?
– спросила она.
– Твоя ссора с отцом.

Она опустилась на колени и слегка коснулась кольца.

– Вы двое упомянули кольцо. Речь об этом кольце?

Когда он снова повернулся на бок, она взяла его руку в свои. Его рука была тяжелой и доверчивой, намного больше и могущественнее, чем ее собственная. Как она и ожидала от него, это была напряженная рука: сеть вен и костей, длинный толстый шрам возле большого пальца и шрам поменьше на запястье. Не мягкая, но и не грубая. Ногти у него были аккуратно подстрижены. Он ничего не сказал, когда она провела большим пальцем по его костяшкам, касаясь тонких черных волосков, задержавшись на кольце. Кольцо было из богато украшенного серебра, с большим квадратным ободком из оникса, на котором был выгравирован герб.

– Это кольцо с печаткой, - сказала она.
– Его тебе подарили, когда ты еще был наследником лорда Трейфорда?

Если это был перстень-печатка виконта Отэма, титул наследника графа Трейфорда, то Джошуа имел право носить его когда-то. Но теперь у него не было такого права: Это кольцо указывало на принадлежность к очень высокому социальному положению, которого у него больше не было. Носить его было ужасно.

Без сомнения, именно поэтому он его и надел.

Она взглянула на него. Его взгляд был прикован к их соединенным рукам и с опущенными ресницами он выглядел почти умиротворенным. Свет свечей смягчал черты его лица, подчеркивал скулы и изгибы губ. Она не могла припомнить, чтобы когда-нибудь раньше обращала внимание на форму мужских губ.

– Должно быть, тебе было нелегко, - сказала она.
– Потерять все в четырнадцать лет.

– Это было полжизни назад и больше не представляет никакого интереса. Он поднял глаза и встретился с ней взглядом.
– Я могу представить себе гораздо более интересные вещи.

Он высвободил руку и положил ладонь ей на бедро. Тепло и давление разлились по ее телу, поднимаясь по коже, задерживаясь, чтобы закружиться между бедер. Странное ощущение, усиливающееся прямо там, где он... где они... где она… О боже.

Его рука медленно двинулась вверх. Она инстинктивно прикрыла ее обеими ладонями. Она остановила его продвижение, но не настойчивый зов собственного тела.

И она не должна пытаться остановить его. Она должна поощрять его. Даже соблазнять его. Иначе у нее никогда не будет ребенка.

– Уже сдаешься?
– спросил он хриплым и тихим голосом.

– Я доведу все до конца.

Ее голос дрожал, и она попыталась улыбнуться. Она взглянула на его... там… Ей показалось, что она видит его очертания под халатом, но, вероятно, это было всего лишь игрой теней и ее воспаленного воображения.

– Было бы легче, если бы я знала зачем.

– Потому что это великолепно.

Снова порочный и игривый, но в то же время настойчивый, и его глаза, такие горячие, притягивающие ее тело, усиливающие эти ощущения, неприятные и в то же время почти восхитительные.

– Как это может быть... О, неважно. Я не хочу… Я имею в виду.

Она сделала глубокий вдох и попробовала снова.

– Сегодня вечером. Твой отец. Что...

Она поймала себя на том, что проводит пальцами по своему бедру, и остановилась.

– Он поступил неправильно, но он все равно твой отец, - сказала она.
– И, несомненно, своим нынешним успехом ты отчасти обязан компенсации, которую он тебе заплатил.

– Компенсации? О, святая невинность.

Он снова перевернулся на спину и закинул руки за голову, уставившись на розовый балдахин. Рукава халата откинулись назад, обнажая его предплечья, которые совершенно не сочетались с розовой шелковой парчой покрывала.

– Как только брак наших родителей был расторгнут - как только было доказано, что первая жена отца умерла всего за год до этого, так что наша мать по закону никогда не была его женой, - Брэма, Айзека и меня забрали из школы как преступников и отправили обратно в Трейфорд-холл. Мы ожидали, что там будет наша мама, но она куда-то сбежала с Мириам - это моя сестра, ей тогда было четыре года. Дом был заперт, прислуги не было, кроме пары старых слуг, и все, что нам сказали, это то, что адвокаты ищут какого-то кузена, который мог бы нас приютить.

– А как же твой отец?

– Мы больше ничего от него не слышали.

– О, Джошуа.

Он все еще казался спокойным, но его голос звучал ровно и жестко, и ей показалось, что она чувствует его напряжение.

– В ту первую ночь в том большом пустом доме… Огня не было, поэтому я попытался разжечь его, но не знал, как это сделать, - продолжил он, все еще обращаясь к розовому балдахину.
– Я знал теорию, но не имел практики. Всю мою жизнь до этого момента другие люди все делали за меня. И вот мы были в этом доме, два моих младших брата и я, ни с чем, и я подумал - если бы я только мог разжечь этот огонь...

Она представила себе темноволосого юношу, смотрящего на камин с таким напряжением, что от одного его взгляда могло вспыхнуть пламя.

– У тебя получилось?
– спросила она.

Он фыркнул.

– Мне показалось, что прошли часы, прежде чем от этого проклятого кремня посыпались искры. Я зажигал его снова и снова, пока у меня не заболели и не онемели пальцы. До этого я никогда не осознавал, насколько бесполезен. Но да, в конце концов я его зажег.

Эти слова прозвучали как кульминация горькой, лишенной юмора шутки.