Чтение онлайн

— Что это?

— Он знает, где она.

Сергей внимательно смотрит на экран, и я замечаю, как его лицо постепенно преображается, словно кто-то осторожно, но неумолимо разрушает его изнутри. Его зрачки расширяются, губы слегка приоткрываются, дыхание останавливается, а напряжение, как незримая тень, медленно окутывает его фигуру.

Текущее местоположение: Владивосток. Адрес подтверждён.

Потом — боль. Такая острая, что я почти физически ощущаю её. Его глаза стекленеют, губы сжимаются в тонкую линию.

И наконец — расчётливая ярость, которая делает его по-настоящему опасным. Ярость человека, которого предали дважды: сначала она, потом Воронов, который держал эту информацию как козырь.

— Владивосток, — произносит он глухо, словно из глубины колодца.

— Да.

Сергей резко захлопывает ноутбук. Звук получается неожиданно громким в больничной тишине. Сергей резко встаёт, и кресло отъезжает назад, с глухим стуком ударяясь о стену. Он начинает мерить комнату шагами. Три шага в одну сторону, три в другую, как зверь в клетке.

— Три года, — говорит он, и в его тоне слышится надлом. Трещина в броне, которую он носит не снимая. — Три грёбаных года я искал её. Нанимал лучших детективов, тратил миллионы. Каждый след, каждая зацепка — в никуда.

— Сергей…

— Мне плевать, — Сергей оборачивается, и его глаза встречаются с моими. — Я лечу туда.

— Что?

— Ты слышал. Я лечу во Владивосток сегодня.

— Сергей, это безумие.

— Это необходимость.

Подхожу к нему, встаю на пути. Он выше меня на полголовы, шире в плечах, и если он решит меня оттолкнуть — я не удержу. Но я должен попытаться.

— Послушай меня внимательно, — говорю жёстко, жёстче, чем когда-либо говорил с ним. — Ты не в том состоянии, чтобы принимать такие решения. Ты не спал нормально неделю, ты на взводе, ты…

— Я в порядке.

— Нет, — не даю ему договорить. — Ты не в порядке. Посмотри на себя. Ты держишься на чистой силе воли и адреналине. И если ты сейчас ворвёшься к Алине, как ураган, ты разрушишь всё. Её жизнь, свою жизнь, любой шанс на…

— На что? — спрашивает он опасно тихо. — На прощение? На примирение? Ты правда думаешь, что это возможно?

— Я не знаю. Но уверен, что это станет невозможно, если ты придёшь к ней с кулаками и обвинениями.

Сергей смотрит на меня, и в его глазах — та самая смесь боли и ярости, которую я видел три года назад.

— Она предала меня, Руслан.

— Я знаю.

— Она лгала мне. Каждый день, каждую ночь. Каждый раз, когда я смотрел ей в глаза и думал, что вижу любовь, она… — он обрывает себя, словно слова причиняют физическую боль. — Она была шпионкой и докладывала о каждом моём шаге этому ублюдку.

— Я знаю, — повторяю мягче. — Я был рядом, помнишь? Видел, что это с тобой сделало. Я собирал осколки и был там, когда ты пил без перерыва, пытаясь забыться. Когда ты швырнул бутылку в стену и орал, что убьёшь её, если найдёшь.

— Тогда ты понимаешь, почему я должен её найти.

— Понимаю. Но не так. Не сейчас. Не в этом состоянии.

Сергей отворачивается, снова начинает ходить. Его плечи напряжены. Кулаки сжаты до побелевших костяшек.

— Ты хочешь, чтобы я ждал? — в его голосе отчаяние. — Сидел здесь и ждал, пока Воронов снова исчезнет? Пока он использует её против меня?

— Я хочу, чтобы ты думал головой, а не… — замолкаю. — Не чем?

— Не тем, что болит.

Он останавливается. Медленно поворачивается ко мне. В его глазах удивление и, возможно, признание.

— Ты говоришь мне не пороть горячку? — он спрашивает тише, но острее. — Ты, который сидит здесь двое суток, не отходя от стеклянной стены? Ты, который не ест, не спит и разговаривает с женщиной, которая тебя не слышит?

Удар ниже пояса, но справедливый.

— Это другое.

— С хера ли?!

— Ника не предавала меня. Она… — делаю глубокий вдох, сжимая горло. — Она пыталась защитить. По-своему, по-идиотски, но пыталась. Она думала, что справится с Вороновым сама.

— Но я всё равно лечу!

— Обещай мне кое-что, — говорю наконец.

— Что?

— Не принимай никаких решений в первые сутки. Что бы ты ни увидел, что бы она ни сказала — дай себе время переварить. Не действуй на эмоциях. Позвони мне, прежде чем делать что-то… необратимое.

Сергей кривит губы в горькой, едва заметной улыбке, в которой отражается больше усталости, чем веселья.

— Ты боишься, что я её убью?

— Я боюсь, что ты убьёшь себя, — слова вырываются раньше, чем я успеваю их обдумать. — Не физически, но… — делаю жест в сторону своей груди. — Здесь. Ты уже однажды чуть не сломался из-за неё. Я не хочу собирать осколки во второй раз.

Он молчит. Долго. За стеклом Ника лежит неподвижно, и ритм кардиомонитора заполняет тишину.

Бип… бип… бип…

Сергей неспешно подходит ближе, и кладёт руку мне на плечо, её тяжесть и тепло ощущаются почти обжигающе, словно в этом прикосновении заключена вся его сила и невысказанная решимость.

— Ты хороший друг, Руслан.

— Моя работа — не давать тебе совершать идиотские поступки.

— И как, получается?

— Судя по тому, что ты всё равно летишь — не очень.

Слабый, едва различимый смех срывается с его губ, будто где-то глубоко внутри него что-то сломалось, и осколки этого невидимого механизма теперь болезненно отдаются в каждом звуке.

— Я буду осторожен, — говорит он. — Обещаю. Никаких сцен, никаких обвинений. Просто… разговор.

— Просто разговор, — повторяю скептически. — С женщиной, которая три года назад разбила тебе сердце и исчезла.

— Ты мне не веришь?

— Я верю, что ты веришь в это сейчас. Но когда увидишь её… — качаю головой. — Я знаю тебя, Сергей. Знаю, что она с тобой делает.

— Тогда я вспомню этот разговор, — его тон становится серьёзнее. — Вспомню, что ты сидишь здесь, рядом с женщиной, которая может не проснуться, и всё равно находишь силы беспокоиться обо мне. И это… — он сглатывает, и я вижу, как дёргается его кадык, — …это меня удержит. Клянусь.

Слова застревают в горле, образуя болезненный ком.