Чтение онлайн

Бип... бип... бип...

Вот ты где, маленький мерзавец.

Пытаюсь пошевелить правой рукой. Пальцы отзываются с задержкой. На указательном — прищепка пульсоксиметра, вцепившаяся в фалангу и мерно мигающая красным. На тыльной стороне ладони пластырь скрывает иглу катетера. Кожа вокруг саднит.

С трудом поворачиваю голову, ощущая, как боль прокатывается по шее, заставляя мышцы протестовать, а в глазах на мгновение темнеет. Упрямство, словно внутренний мотор, подталкивает меня двигаться дальше, несмотря на сопротивление собственного тела. Мой взгляд останавливается на стеклянной стене, за которой находится он.

Руслан.

Руслан сидит в кресле, откинув голову, с закрытыми глазами, а его ноутбук едва держится на коленях, угрожая вот-вот соскользнуть на пол. Тёмно-синяя рубашка, вся измятая, словно он в ней спал, с расстёгнутым воротом и закатанными рукавами, обнажает его предплечья, на которых видны мои следы — желтеющие синяки от ногтей.

Тёмная щетина покрывает его челюсть, придавая лицу усталое, почти истощённое выражение. Сейчас он похож на здание, пережившее землетрясение: с виду стены ещё стоят, но внутри всё давно разрушено и завалено обломками.

Его правая ладонь прижата к стеклу, пальцы согнуты, словно пытаются дотянуться до меня.

Горло сжимает так, будто внутри разгорается пульсирующий комок, который не поддаётся ни логике, ни объяснениям. Не боль и не страх, а нечто необъяснимое, для чего у меня попросту нет подходящего кода или надёжного защитного протокола. Жжение в глазах становится невыносимым.

Он здесь.

Во рту пересохло, язык словно приклеился к нёбу, дыхание тяжелое и неестественное. В горле ощущается что-то чужеродное, пластмассовое, будто меня лишили возможности дышать самостоятельно.

Интубационная трубка, подключённая к аппарату искусственной вентиляции лёгких, с каждым механическим толчком заполняет мои лёгкие воздухом, лишая свободы даже в таком простом, казалось бы, процессе, как вдох. Кто-то решил, что я больше не справлюсь сама.

Ирония: я всю жизнь доверяла машинам больше, чем людям, и вот машина дышит за меня.

Меня накрывает паника. Тело, привыкшее к контролю, не подчиняется. Я не могу говорить, не могу нормально дышать, не могу пошевелить ногами. Руки опутаны проводами.

Монитор реагирует мгновенно: бип-бип-бип-бип-бип . Зелёная кривая скачет, цифры пульса взлетают: 78... 92... 104... 118...

Стоп. Дыши, идиотка.

Дышать — это больше не мое решение, а обязанность, возложенная на меня машиной, следящей за ритмом моего тела, диктующей ему свои законы. Потеря контроля над таким простым и естественным процессом вызывает чувство ужаса, сравнимого разве что с глубочайшим предательством или моментом, когда ты встречаешь взгляд, полный ледяного равнодушия, и понимаешь, что тебя видят лишь как инструмент.

Воронов.

Воспоминания обрушиваются лавиной данных, которые мой мозг пытается рассортировать.

Лофт Руслана. Экраны в темноте. Чёрный ход в системе Воронова. Видеообращение: «Здравствуй, Вероника. Я ждал, когда ты вернёшься домой.» Прощальная ночь с Русланом. Отчаянность, с которой мы цеплялись друг за друга. Ожидание, пока он уснёт. Отключение камер. Побег. А потом — Воронов. Его кабинет. Вкрадчивый голос. Чай с мелиссой. И мир, который начал расплываться, таять...

Он отравил меня. Ублюдок.

Монитор заходится в истерике. Краем глаза я вижу, как за стеклом вздрагивает Руслан. Его глаза распахиваются, рука соскальзывает со стекла, ноутбук с грохотом падает на пол.

Наши взгляды встречаются.

Стекло между нами кажется одновременно прочным, как броня, и хрупким, готовым вот-вот треснуть под тяжестью его взгляда. Лицо меняется, в глазах отражаются тени бессонных ночей и щемящего страха. Он подаётся вперёд, прижимая обе ладони к прозрачной преграде, словно пытаясь преодолеть её силой воли.

Его отчаянный взгляд прожигает меня насквозь, как у человека, который внезапно находит долгожданный источник воды посреди безжизненной пустоши.

Так смотрят на чудо, боясь моргнуть.

Его губы шевелятся. Я не слышу, но читаю. Навык, которому научили в организации Воронова.

«Ника.»

Два слога, четыре буквы. В звуке его голоса заключено всё то, что он никогда не решится сказать.

Медленно отрываю руку от матраса, едва поднимая её на несколько сантиметров. Пальцы дрожат, словно у охваченного лихорадкой, предательски выдавая моё внутреннее смятение. Это чувство унижает меня, злит до ярости, заставляет ненавидеть собственное тело за его слабость. Но несмотря на это, я всё же поднимаю руку повыше и прижимаю ладонь к холодному стеклу, когда напротив возникает его рука.

Стекло холодное, и его ладонь замирает всего в сантиметре от моей, оставляя тонкую преграду между нами, которая, кажется, тянется в бесконечность.

Руслан резко вскидывается, его движения, всегда точные и расчетливые, теперь приобретают оттенок лихорадочной паники. Он бросается к двери, затем к стеклу, лишь на мгновение задерживается в нерешительности и снова поворачивается к двери. Голос гремит в коридоре, выплёскивая приказы, от которых явно не терпится избавиться. Какой бы приказ он ни отдавал, тот, кто осмелится не подчиниться, навсегда запомнит последствия.

Дверь в мою палату распахивается. Входит худощавый мужчина с седой бородкой, за ним — медсестра.

— Вероника, — голос мужчины спокоен, и я цепляюсь за этот голос, как за спасательный круг. — Вы в безопасности. Вы в клинике. Меня зовут Леонид Аркадьевич, я ваш лечащий врач. Не пытайтесь говорить, у вас трубка. Мы извлечём её, когда дыхание станет стабильным. Моргните дважды, если понимаете.

Моргаю. Раз. Два.

Он кивает, и в уголках его глаз появляются морщинки от сброшенного напряжения.

— Хорошо. Очень хорошо. Вы провели в коме чуть больше двух суток. Показатели стабильны. Сейчас мы извлечём трубку. Будет неприятно, но быстро. Готовы?

Моргаю дважды. Хотя «готова» — сильное преувеличение.

Леонид склоняется, проверяя мои зрачки фонариком. Морщусь,но не отворачиваюсь.

— Рефлексы в норме. Убираем.

Резкая вспышка боли в горле, спазм в груди. Секунда унизительной беспомощности, но потом — воздух. Первый жадный, хриплый вдох, который обжигает лёгкие, но принадлежит мне.