Чтение онлайн

— Береги себя, — говорю наконец. — И… позвони, когда приземлишься. Когда найдёшь её. И вообще — звони.

— И ты. Береги её. И себя, — он бросает последний взгляд на Нику за стеклом. — Она проснётся, Руслан. Я знаю.

— Откуда?

— Потому что она не из тех, кто сдаётся, — ухмыляется он. — Женщина, которая сбежала к Воронову в одиночку, чтобы защитить тебя? Она боец. Как и…

Сергей не заканчивает фразу, и в этом нет необходимости. Мы оба прекрасно понимаем, о ком он сейчас думает. Разворачиваясь, он медленно уходит, оставляя за собой лишь звук затихающих шагов в длинном коридоре. Тяжёлая тишина возвращается, и я снова остаюсь наедине с этой пустотой.

Опускаюсь в кресло. Оно жалобно скрипит. Откидываю голову назад, закрываю глаза.

Владивосток.

Сергей летит к ней, и я не могу его остановить. Не могу даже поехать с ним, потому что моё место здесь.

Открываю глаза и снова смотрю на неё.

— Ты бы разобралась в этом за пять минут, — шепчу. — Ты бы увидела паттерн, который я не вижу. Нашла бы связь, которую я упускаю. Ты бы сказала мне, что я идиот, и была бы права.

Молчание. Только бип… бип… бип…

— Проснись, Ника. Пожалуйста. Мне нужна твоя голова. Мне нужен твой взгляд на вещи. Мне нужна… — голос срывается, и я с удивлением обнаруживаю, что глаза влажные. — …ты. Просто ты.

Встаю, подхожу к стеклянной стене, прижимаю ладонь к холодной поверхности. Стекло запотевает от тепла, оставляя влажный отпечаток.

За стеклом Ника лежит неподвижно. Её грудь едва заметно поднимается и опускается в такт аппарату ИВЛ.

Борись, Ника. Ты же упрямая идиотка, которая полезла к Воронову в одиночку. Покажи мне это упрямство сейчас.

Дверь за спиной открывается. Леонид.

— Как она? — спрашиваю, не оборачиваясь.

— Стабильно. Токсины почти выведены. Мозговая активность в норме для её состояния. Рефлексы присутствуют.

— Но она всё ещё в коме.

— Да, её мозг восстанавливается. Это требует времени. Мы можем только ждать.

— Сколько?

— Руслан, ты знаешь…

— Сколько, Леонид?

Он вздыхает.

— Дни. Может, неделя. Может, больше. Но если судить по динамике… я оптимист.

Дни. Неделя. Вечность.

— Ты должен поспать, — говорит Леонид. — Если ты свалишься, то не сможешь быть рядом, когда она проснётся.

— Когда, — повторяю. — Ты сказал «когда», не «если».

— Я верю в неё. Она боец.

Киваю, признавая про себя: Ника — настоящий боец, сильная, не сгибающаяся перед обстоятельствами, с сердцем, закалённым в огне испытаний и взглядом, полным непокорности.

— Я посплю, — говорю. — Позже.

Леонид качает головой, но не настаивает. Он уходит. Дверь закрывается с мягким щелчком, и я снова один.

Возвращаюсь к ноутбуку. Где-то здесь должен быть ответ. Подсказка, которую я упускаю. Паттерн, который ускользает от моего уставшего мозга.

Мои глаза слипаются, буквы расплываются.

Ты что-то пропустил. Что-то очевидное. Думай.

Закрываю глаза и впервые за двое суток позволяю себе провалиться в тревожный, беспокойный сон. Прямо здесь, в кресле, с ладонью на стекле.

Бип… бип… бип…

Ритм её сердца убаюкивает меня, как колыбельная. И последняя мысль перед тем, как сознание гаснет:

Я не могу потерять и тебя, и Сергея.

И где-то на краю сознания, в той зыбкой зоне между явью и сном, я слышу изменение ритма.

Бип… бип… бип-бип…

Короткое, едва заметное ускорение.

НИКА

Пустота. Бескрайняя, бездонная, лишённая времени и пространства. Я словно растворяюсь в этой тягучей тьме, неспешно скольжу в её глубинах, где не существует ни звуков, ни света, ни мыслей. Здесь нет ни верха, ни низа, лишь тишина, густая, как смола, обволакивает меня со всех сторон.

Это состояние странно умиротворяет. Я замираю, как будто на краю между бытием и забвением, как стёртый сектор на старом диске, который ещё можно восстановить, но который сам об этом и не подозревает.

Постепенно пространство наполняется равномерным, механическим ритмом, который звучит так монотонно и размеренно, что начинает действовать на нервы, словно бесконечный, настойчивый стук, от которого невозможно отмахнуться.

Бип... бип... бип...

Он просачивается в мою пустоту, как вода через трещину в плотине — настойчиво, громко, пока не заполняет собой всё. И вместе с ним приходит ощущение: я существую. Я где-то есть. У меня есть тело, лежащее на чём-то твёрдом, и с этим телом что-то не так.

Третьей накатывает тяжёлая боль, будто по венам вместо крови течёт расплавленный свинец. Она окутывает тело плотным коконом, проникая в каждую клетку, заставляя их пульсировать в унисон с глухими ударами сердца, и я больше не могу различить, где заканчивается её холодная хватка и начинаюсь я сама.

Бип... бип... бип...

Знакомый звук медленно пробивается сквозь пелену туманных мыслей, будто откуда-то издалека доносится размеренное биение. Щелчок осознания обрывает цепь смутных образов, и я понимаю, что это кардиомонитор. Больница. Мое сердце продолжает стучать. Я жива.

Жива.

Слово всплывает из темноты, оставляя странное послевкусие. Жива. Почему я удивлена? Часть меня ожидала другого исхода.

Пытаюсь открыть глаза, но веки кажутся тяжелыми, будто отлиты из свинца, а мышцы лица словно закованы в цепи усталости, накопленной за десятки бессонных ночей. Собираю остатки сил, чтобы преодолеть сопротивление собственного тела, как будто пробиваюсь через невидимую стену, надежно защищающую что-то недостижимое.

Первая попытка заканчивается неудачей, но я не сдаюсь. Вторая приносит крошечный просвет, через который тут же льёт ослепительный поток света, мгновенно обжигающий мою сетчатку и заставляющий вновь зажмуриться.

Нет. Чёрт возьми. Ты Вероника Соколова, и ты не сдаёшься.

Медленно, с трудом приоткрываю глаза. Мир вокруг словно расплывается туманной пеленой, но постепенно очертания начинают приобретать ясность. Надо мной нависает стерильно-белый потолок, разделённый на квадраты подвесной конструкции. Лампы дневного света заливают всё вокруг безжизненным сиянием. Справа стоит стойка с капельницей, тонкая трубка тянется от неё к моей руке. Слева мерцает монитор, равномерно выводя на экран зелёную линию, которая в такт моему сердцебиению рисует плавные горы и долины.