Чтение онлайн

Каждая найденная улика, каждая строчка его циничной переписки ощущается как раскалённое клеймо, выжигающее из меня последние остатки той глупой девчонки, что когда-то поверила в пошлую сказку о «нормальной жизни».

Иллюзия нормальности рассыпалась в прах, оказавшись лишь ложью, тщательно сконструированным обманом для слабых, который я больше не желаю слушать. Я не иду просить о помощи, я иду продавать душу дьяволу, и, чёрт возьми, собираюсь выторговать за неё самую высокую цену, какую только можно вообразить.

Ровно в десять утра я уже сижу за столиком у панорамного окна в безликом коворкинге, облачившись в свою броню на сегодня: чёрную шёлковую блузку, застёгнутую на все пуговицы, и идеально отглаженные брюки.

Плотный слой дорогого консилера, скрывающий под глазами тёмные круги от трёх бессонных ночей, превращает моё лицо в безупречную маску спокойствия, в идеальную фарфоровую куклу с тонкой, едва заметной трещиной через всё лицо.

Руслан появляется в 10:01, одетый в тёмные джинсы и кашемировый свитер цвета мокрого асфальта, за который можно было бы купить топовый сервер, и выглядит он обманчиво расслабленно, словно пришёл на встречу со старым другом. Но его глаза, тёмные и внимательные, сканируют меня с такой интенсивностью, что я ощущаю себя редкой бабочкой, пришпиленной к бархату коллекционером.

Руслан ставит на стол два бумажных стакана, один для себя, а второй — прямо передо мной, и это двойной эспрессо без сахара. Мой кофе.

Мои пальцы на столе инстинктивно сжимаются в кулак, потому что он знает, конечно, он знает. Ублюдок уже просканировал мою жизнь, от заказов в кофейнях до самых потаенных привычек, превратив свой маленький жест не в заботу, а в холодную демонстрацию силы, в безмолвное сообщение: «Я знаю о тебе всё».

— Выглядишь так, будто собираешься на похороны, — разрезает он тишину своим низким и бархатным голосом с едва уловимой насмешкой, пока садится напротив. — Надеюсь, не на мои.

— Это будут твои похороны, если потратишь впустую хоть минуту моего времени, — отрезаю, чеканя каждое слово с ледяным спокойствием, и не даю ему увидеть, как этот чёртов стаканчик с кофе выбил почву у меня из-под ног.

— Мне нравится твой настрой, — уголок его рта медленно ползёт вверх, и он откидывается на спинку стула, всем своим видом излучая незыблемую власть. — Слушаю.

Открываю свой кожаный блокнот, где за нацарапанными условиями скрывается моя жалкая, отчаянная попытка вернуть себе хотя бы видимость контроля.

— Первое. Алина. Мне плевать на вашего Ковалёва и его разбитое сердце. Ты лично гарантируешь мне её полную, абсолютную безопасность. От всех. Включая твоего босса.

— Я даю тебе слово, Ника, — он произносит моё имя так, словно пробует его на вкус, словно оно уже принадлежит ему, и что-то ледяное и острое скользит вдоль моего позвоночника.

— Второе. Мой муж. Ты даёшь мне всё, что у тебя есть на него, каждый файл, каждый скриншот, каждую запись. Я хочу не просто развестись — я хочу пустить его по миру, стереть. И мне нужна будет защита, когда он поймёт, кто его слил.

— С наслаждением, — в его глазах вспыхивает хищный, предвкушающий огонёк. — Считай это моим личным подарком. Мне он тоже никогда не нравился. Что ещё?

Делаю глубокий вдох, собираясь с силами для главного, самого важного удара, который должен очертить границы.

— Третье. Мы — партнёры. И только. Никаких личных отношений, никаких попыток залезть мне в голову или… куда-то ещё. Наше общение — строго в рамках дела, и как только всё закончится, мы больше никогда не увидимся.

Руслан молчит несколько мучительно долгих секунд, а потом его плечи вздрагивают в беззвучном смехе, который жалит унизительнее пощёчины. Наклонившись вперёд через стол, он вторгается в моё личное пространство, и воздух наполняется его запахом, терпким бергамотом и дорогой кожей с ноткой чего-то неуловимо опасного.

— Скажи мне, Ника, — его голос падает до интимного, обволакивающего шёпота, от которого по коже рассыпается мелкая, предательская дрожь. — Кого ты боишься больше? Меня? Или того, что тебе может понравиться игра со мной?

Его вопрос бьёт под дых, вышибая воздух, и я чувствую, как по щекам расползается предательский жар. В груди закипает глухая ненависть к его проницательности и к себе за эту унизительную слабость, за то, что моё собственное тело меня предаёт, отзываясь на его близость, на его голос, на тот животный магнетизм, который я не в силах контролировать.

— Я боюсь совершать ошибки, — выдыхаю, вцепившись ногтями в твёрдую обложку блокнота так, что на коже остаются вмятины.

— Слишком поздно, — его взгляд падает на мои губы, и я инстинктивно их облизываю. Ошибка. Его взгляд темнеет от едва скрываемого торжества. — Ты уже стоишь на минном поле, моя дорогая, и я — твой единственный шанс не взлететь на воздух. Так что давай без этого детского сада. Я принимаю твои условия, но у меня есть одно встречное.

— Какое? — с трудом проталкиваю слово сквозь пересохшее, онемевшее горло.

— Честность.

Ошарашенно смотрю на него. Честность? Он? Самая нелепая и циничная шутка, которую я когда-либо слышала.

— В нашем с тобой… партнёрстве, — он словно читает мои мысли, чуть растягивая слово «партнёрство». — Никаких секретов и недомолвок. Ты не пытаешься меня обмануть, а я не играю с тобой в игры за твоей спиной. Всё, что касается этого дела, — на столе. Ты слишком ценный актив, чтобы рисковать им из-за недоверия. Согласна?

Ловушка. Я это знаю, но он предлагает мне правду и защиту, а я жажду ее больше, чем спасения, и понимаю, что не могу, просто не имею права отказаться.

— Согласна, — выдавливаю, и это слово звучит как приговор.

Руслан протягивает мне руку через стол, и в этом жесте нет ничего дружелюбного.

— Тогда, партнёр, сделка заключена.

Вкладываю свою холодную ладонь в его. Его рука горячая, твёрдая, и он сжимает мои пальцы чуть сильнее, чем того требует деловой этикет. Большим пальцем он медленно, почти неощутимо, проводит по нежной коже у основания моего запястья, прямо по пульсирующей венке.

Миг его прикосновения растягивается в вечность, обращаясь не рукопожатием, а раскалённым клеймом, безмолвной заявкой на право собственности.

Вырываю руку, словно обожглась, и прячу её под стол.

— Когда начинаем? — спрашиваю, отчаянно пытаясь вернуть голосу твёрдость.

Руслан откидывается на спинку стула, берёт свой стакан и делает глоток, его глаза с откровенной насмешкой смотрят на меня поверх бумажного ободка.

— Первый платёж по нашему договору о честности, Ника, — говорит он медленно, смакуя каждое слово, как дорогое вино. — Мы уже начали. В тот самый момент, когда я заказал для тебя двойной эспрессо без сахара. И ты это знаешь.