Чтение онлайн

— А ваша мама?

— Она живёт в Турции, ей плевать, — отмахивается.

Молчим. После того разговора с Мариной, мне вообще не хотелось иметь с Александром ничего общего. Он говорил ужасные вещи, да и поступил с Мариной отвратительно. С одной стороны, никто не застрахован от ошибок. Но с другой, случилась трагедия.

— О чем думаешь?

— Обо всем этом. Всё слишком сложно, — сворачиваю край толстовки под столом, нервничаю.

— Но это не так сложно, как ваши отношения с Асланом, — откидывается на стуле. — Я не осуждаю, дело ваше. Но он настроен серьезно.

— Да, настаивает на свадьбе.

— А ты?

— А я не могу привыкнуть к резким переменам в жизни. Сначала Марина объявилась, потом Аслан, теперь вы. Всем что-то от меня надо, как будто у каждого из вас свои цели. И я чувствую себя под постоянным прессингом, — признаюсь.

— Аслан тебя обижает? — разливает остатки чая.

— Нет, но он давит. И принимает за меня решения.

— Байсаров и в бизнесе такой, — хмыкает. — Жёсткий, практически не идёт на уступки. Но надёжный, никогда не подводит. Поэтому и работаем с ним много и серьезно.

— Бизнес — это ведь не семья, — грею пальцы о теплую кружку.

— Принцип такой же. Аслан хороший руководитель, у него нет текучки, люди работают годами. Всегда всем помогает, детей сотрудников в отпуска отправляет за счёт компании. У его секретарши брат попал в серьёзное ДТП, Аслан оплатил лечение и реабилитацию в Германии. Миллионы ежегодно тратит на реальную благотворительность. Никто не знает скольких детей он вылечил, потому что всегда остаётся анонимом. Он как глава семьи, понимаешь? Да, характер не сахар, но с ним будешь как за каменной стеной. Ну, и смотрит он на тебя так, когда любят, София. Просто поверь. Знаю, о чем говорю.

Не знала, что Аслан делает такие поступки. О добрых делах не распространяются — это правда. Но всё равно… будто в голове щёлкнуло, и привычный жесткий образ дал трещину. Он и благотворительность? Никогда бы не подумала.

— Спасибо, что рассказали, я не знала. Аслан никогда не говорил о таком.

— И не расскажет. Хвастаться — это не про него, — улыбается.

Александр выглядит сейчас таким добродушным, как будто ему это всё и правда важно.

— Приходите завтра с Асланом на ужин. Познакомишься с семьёй, ну и так, пообщаемся спокойно.

— Я не знаю…

— Не бойся, всё будет хорошо. Одна ты точно не согласишься прийти, а со своим горцем — переживать не за что.

— Ладно, хорошо, — киваю, но чувствую неуверенность. Может не надо было соглашаться?

— Супер, — опять улыбается, — Приезжайте в пять к моему отцу, Аслан знает, где это.

Что ж, завтра предстоит интересное знакомство.

Собираю волосы в хвост, что-то сегодня не получается нормально уложиться. Петухи торчат, как бы не расчесывала. Бросаю резинку на кровать, следом утюжок. Бесит.

— Помочь? — мама заглядывает в комнату.

— Да, не могу собрать.

Мама ловко поднимает тяжёлые волосы, колдует над ними, и в итоге получается красивый хвост с завитыми концами.

— Спасибо, — целую мамину ладонь, — Сама бы не справилась.

— Если немного обрезать, будет легче. Совсем уже длинные стали, — улыбается.

Да, волосы сейчас длинные и мне прямо тяжело. Иногда даже голова болит.

— Нервничаешь, — утверждает.

— Да. Знакомство с этими людьми — волнительно. Да и… если честно, я чувствую себя предателем. Такое ощущение, что предаю вас с папой, — опускаю голову.

— Что за глупости? — садится на кровать. — Папа немного ревнует, я замечаю. Но он понимает, что Разумовские — твои родственники, от этого никуда не деться.

— Боюсь, что он разочаруется во мне.

— Из-за того, что твой родной отец появился? София, не придумывай.

— Нет, из-за того, что я иду с ними знакомиться, — поправляю юбку. — Как будто я не должна этого делать.

— Никто не знает, как должно быть, а как нет, дочь. Я думаю, если тебе интересно, кто они и что, познакомься и пообщайся. Не захочешь — не будешь. В любом случае, это не отменяет, что ты София Дмитриевна и наша дочь, — кладет руку мне на колено.

От маминых слов начинаю плакать. Вроде и облегчение, а вроде и тяжело ещё.

— Ну чего ты, — мама обнимает меня за плечи, как в детстве.

— Дочь? — папа стучит в дверь и видя нас останавливается. — Что такое?

Прикрываю глаза руками, слезы капают на блузку оставляя следы. От рыданий тяжело дышать, не могу успокоиться.

Папа садится на корточки и встревоженно на меня смотрит.

— Прости меня, пап. Просто я… не знаю, — договорить не получается, рыдаю.

— Софа, успокойся. Что бы не случилось, мы со всем справимся, — кладет руки вдоль стула, на котором я сижу.

— Ты не злишься, что я еду к Разумовским?

Папа приподнимает брови и поджимает губы.

— Из-за этого слезы?

Киваю. Голова начинает отдалённо побаливать. После слез всегда так.

— Я не скажу, что рад этой семье. Но пока вы были в отпуске, Саша приезжал к нам. И он настроен серьезно. Хочет поддерживать связь с тобой.

— Почему не сказали, что он был здесь? Что говорил?

— Потому что ты бы начала переживать, а зачем оно? Извинялся много, раскаивался даже. Плакал. Кто я такой, чтобы его судить? Да, он виноват и в отношении Марины, и Максима, — сглатывает, — Но случилось то, что случилось.

Когда разговор заходит о Максиме папа будто на мгновение стареет лет на десять. В глазах мелькает что-то такое, что разрывает всё внутри. Столько времени прошло, а у него до сих пор болит.

— Значит, ты не против? — спрашиваю вытирая лицо салфеткой.

— У меня есть ревность к Саше, если честно. Я бы не хотел, чтобы ты взяла его фамилию или отчество. Но если все же решишь, я это приму, — встаёт.

— Я не буду ничего менять, ты что? Ты мой папа, — тяну к нему руку. Он жмёт её в ответ и улыбается.

— Я знаю, дочь. Не переживай, я не злюсь и не обижен. Но ты — моя дочь.

Мама обнимает папу за талию, а он целует её в висок. Так тепло становится от этой картины.

— Вообще я пришел сказать, что Аслан уже внизу. Пойдем, — берет маму за руки, — Позвать его сюда или спустишься?

— Позови. Переодеться ещё надо.

Дверь за родителями закрывается и я открываю шкаф, чтобы найти замену светлой блузке. У нее такая ткань, что любая капля сразу превращается в пятно.

Аслан заходит через пару минут. Большой, сильный и очень красивый. Одет, как и всегда, с иголочки.