Чтение онлайн

— Я была в шоке после задания от декана. Почему ты не предложил этот вариант?

— Это очевидно. Потому что не хотел.

— А сегодня захотел?

— Сегодня я предался приятным воспоминаниям. Кстати, у меня все еще есть ключ от библиотечной подсобки.

Моя шея мгновенно загорелась. Зеленая водолазка неожиданно начала сдавливать так, что захотелось избавиться от нее вместе с джинсами. Я начала лихорадочно рыться в сумке в попытках спрятать свое пылающее лицо.

— Ты мило смущаешься, цветочек.

— Прекрати, Лодзинский.

— Что прекратить?

— Ты знаешь, что!

— Понятия не имею.

Димина интонация была пропитана насмешливостью.

Постаравшись взять себя в руки, я обратилась к нему:

— Давай готовиться к конференции. Без всякой ерунды.

— Ты называешь чувства между нами ерундой? Как жестоко.

— Между нами нет никаких чувств!

— Ты знаешь, что есть.

— Да? И какие же?

— Влечение, заинтересованность, обеспокоенность, иногда злость и раздражение, вожделение, трепет, волнение…

— Волнение? — скептически прервала я его.

— Ты не на том фокусируешься, цветочек, — назидательно возразил Лодзинский.

— Просто стало очень интересно, что вызывает твое волнение.

— Не что, а кто. Ты. И ты только что продемонстрировала заинтересованность мной.

— Мы начнем сегодня работать?

— Твоя любимая смена темы, когда тебе становится некомфортно.

— Моя любимая готовность к учебе. После первого семестра я показала себя не в лучшем свете на факультете. Во многом благодаря тебе.

— Тебе нужно научиться находить баланс между делами и личной жизнью, цветочек.

— Прямо сейчас я этим и занимаюсь! Неси уже нужные книги!

Дима встал из-за стола, чтобы отправиться к нужным стеллажам, но остановился позади и наклонился так, что его руки оказались по обе стороны от меня. Мятное дыхание коснулось моего уха, вызывая волну мурашек по всему телу:

— Мне тоже тяжело держать себя в руках рядом с тобой, цветочек.

Оставив меня в смятении, Лодзинский все-таки ушел за книгами. Вернувшись довольно быстро, он разложил их на столе, и как ни в чем не бывало стал объяснять, что и где мне нужно искать для нашего доклада. Распределив задачи между нами, Дима начал работу. Я тоже. Изредка мы перекидывались фразами, касающимися нашей темы для выступления на конференции. Уж не знаю, сколько правды было в его словах, потому что он выглядел безмятежным. Мне же, как всегда в его присутствии, приходилось непросто.

Через пару часов мой телефон разразился шумной вибрацией, сообщая о звонке. На дисплее высветилось: «Мама». Я вышла в коридор, чтобы ответить.

— Привет, дочка, — раздался мамин голос.

— Привет, мам.

— Как у тебя дела?

— Все хорошо. Мы с Димой сейчас в библиотеке, готовим доклад к конференции.

— С тем Димой?

— Да, мама. Мне сейчас не очень удобно говорить об этом.

— Понимаю. Завтра мне нужно будет приехать в город по делам, связанным с разводом. Может, прогуляемся ближе к вечеру? Думаю, к тому времени я освобожусь, и у тебя пары уже должны закончиться.

— Конечно!

— Отлично, тогда больше не отвлекаю от твоего доклада.

Попрощавшись с мамой, я с тяжелым вздохом нажала на красный телефонный кружок. Мамин голос казался спокойным, но мои переживания за нее все еще были сильны.

Я вернулась в библиотеку и застыла на месте, невольно залюбовавшись Лодзинским. Димина рука, в небрежно закатанном рукаве темно-синей рубашки, что-то записывала в блокнот. Стол был завален разными книжками. Луч весеннего солнца падал на его сосредоточенное лицо, освещая красивый прямой профиль. Я одернула себя.

«Ты когда-нибудь перестанешь восхищаться его внешностью и им самим, Лиля?! Он этого недостоин!», — вопил голос разума.

Дима прервался, повернув голову в мою сторону, и улыбнулся, приглашая сесть за стол напротив него.

— Звонила мама? — спросил он.

— А это ты как понял, чтец?

— У тебя встревоженное лицо. В твоей семье что-то происходит. Это было ясно по твоему напряжению в тот вечер в театре. Тогда я не стал спрашивать, в чем дело, потому что видел твою неготовность к разговору.

После телефонного звонка я почувствовала острую необходимость поговорить об этом. Поэтому я рассказала Диме все, закончив словами:

— Теперь мои родители разводятся.

— Как ты?

— Мама говорила нормально. Наверное, даже, как обычно. Мне кажется, она на пути принятия сложившихся обстоятельств. Однако я все равно волнуюсь за нее. Прошло слишком мало времени. Она столько пережила после его исчезновения, а оказалось, что пока она была не в себе все это время, отец жил своей жизнью с другой семьей, ни разу не попытавшись связаться с нами.

— Ты не ответила на вопрос, цветочек, — мягко произнес Дима с потеплевшим взглядом. — Как ты?

— Я…не знаю. Не думала об этом. Злюсь на отца, беспокоюсь за маму.

Дима велел мне собираться.

— У нас же еще полно работы на сегодня, — растерянно промямлила я.

— Это пустяк. Мы успеем.

Он отнес книги, вернулся, помог мне накинуть кожаную куртку и подхватил мой рюкзак. Я послушно последовала за ним, пребывая в замешательстве.

Мы молча и не спеша преодолели университетский сквер, наполненный переливчатым птичьим гомоном. Дима закинул свой рюкзак на левое плечо, а мой нес в правой руке. Где-то через полчаса перед нами возникло здание литературного музея. Заметив мой вопрошающий вид, парень объяснил:

— Больше меня ты любишь только литературу, цветочек. Тебе сейчас нужно развеяться.

— Я много чего люблю больше тебя, Лодзинский.

— Хоть не стала отрицать, что любишь меня. Делаешь успехи, — весело бросил он.

— Ты не на том фокусируешься, — едко кинула я.

— Как приятно, что ты запоминаешь все мои слова!

— Всему виной моя хорошая память.

— Не будь так строга к ней. Ты можешь переживать вновь и вновь приятные события, благодаря ей.

— Ты себя называешь приятным событием?

— То есть ты вновь и вновь переживаешь все, что связано со мной, цветочек?

— Я вновь и вновь хочу забыть все, что связано с тобой.

— Нет, все же до успехов еще далеко.

Не дав мне возможности что-то ответить, Лодзинский пошел за билетами в музей.