Чтение онлайн

— Папа, полтора года прошло! Сколько ещё ты готов был ждать? — мама впервые за долгое время повысила голос. — Я каждый день молилась, чтобы случилось чудо, и он вернулся домой живым!

— Прости меня, Марина. Хотел, чтобы было по-правильному. Потом смотрел на тебя и уже не знал, как сказать. Как не сделать тебе еще больнее.

— По-правильному было бы ничего не утаивать от дочери и от внучки, чтобы они как дуры не жили в неведении!

Мама быстрым шагом дошла до своей комнаты и хлопнула дверью. Дед с поникшим видом сел на стул. Я впервые видела его таким.

— Сплоховал. Знаю. — Приглушенно разорвал он тишину.

— Мама тебя простит.

— А ты?

— И я прощу. Как твоё сердце? — с беспокойством обратилась к нему я.

— Бьётся. Иди к маме, вы сейчас нужны друг другу.

Я постучала в мамину комнату. Мне никто не ответил, поэтому осторожно приоткрыла дверь. Было темно. Мама сидела на кровати и смотрела в стену. Обняв ее, я с горечью прошептала:

— Папа оказался трусом.

— Он всегда был им. Но отцом казался хорошим. Мне кажется, я больше злюсь на то, что он так просто смог вычеркнуть тебя из своей жизни. Его трусость оказалась сильнее отцовских чувств. Этого я никогда ему не смогу простить.

— Что будем теперь делать?

— Я — разводиться. Найду твоего отца через Сергея Мироновича. А ты уже взрослая девочка, Лиля. Решай сама.

— Не хочу его видеть.

— Если передумаешь, не буду тебя осуждать. Отец, какой бы он ни был, один.

— К слову об отцах. Дедушка признает, что не прав. Никогда не видела его таким упавшим духом.

— Наверное, я понимаю, почему он так поступил. Но мне надо остыть. Как его сердце?

— Говорит, что бьется.

— Хорошо. Все будет хорошо.

— Иначе и быть не может, мама. Ты у меня вон какая красавица! Найдешь себе достойного мужчину!

— Дочка, я еще не отошла от поступка твоего отца, а ты уже за другого мужчину меня сватаешь, — с насмешливым укором похлопала меня по руке мама.

— Он и так отнял у тебя много времени. Ты молодая, тебе еще и сорока нет. Может, вообще братика или сестричку мне родишь, — не останавливалась я.

— Ой-ой-ой, куда-то ты совсем далеко забежала, дочь.

Мама засмеялась. И я засмеялась. Груз перестал ощущаться неподъемным.

Самое главное, что мы вместе — мама, я и дедушка.

За разговорами рассвет незаметно начал вступать в свои права. Заметив, что маму стало клонить в сон, я оставила ее и пошла проведать дедушку. Он сидел за кухонным столом и что-то готовил.

— Пшенники, — ответил дед на мой вопросительный взгляд.

Любимый мамин завтрак.

— Машина твоего друга все еще у наших ворот, — сообщил дедушка, добавляя к пшену муку.

— Он всю ночь пробыл здесь? Зачем? — с округлившимися глазами переспросила я.

— У него и узнай.

Перед тем, как накинуть верхнюю одежду, я заварила кофе.

Подходя к машине с горячей кружкой, увидела, как Дима докуривает сигарету.

— Ты куришь? — изумилась я, когда он впустил меня внутрь.

— Редко.

— Как же футбол?

— Футбол — это полезная прихоть, цветочек.

— До капитана доигрался тоже из-за прихоти?

— Нет, просто привык во всем быть лучшим.

— Ты что же, ещё и отличник у нас? — хихикнула я.

— Сама как думаешь? — он улыбнулся.

— Ты мог бы быть идеальным, если бы не был манипулятором.

— Это не мешает мне быть идеальным.

— Нарцисс.

— Просто говорю очевидные вещи.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

Димин голос оставался ровным, но в глазах заплясали чертики.

— Принесла тебе кофе. Черный, две ложки, без сахара, — протянула ему кружку.

— Тронут, что ты помнишь, цветочек. Но не удивлен.

Я закатила глаза. Читатель, блин.

— Зачем провел тут всю ночь? Холодно же.

— Беспокоился о тебе. Печка в машине тёплая, не переживай. У меня крепкое здоровье.

— Не сомневаюсь. Наверняка твоё здоровье лучше всех существующих здоровьев вместе взятых!

— Здоровьев? При Нине Ивановне не произноси такое даже в шутку, — прошелестел тихий Димин смех.

— Кто это?

— Ваш будущий преподаватель по современному русскому языку.

— Что еще не стоит делать при Нине Ивановне?

Дима принялся рассказывать про Нину Иванову и других преподавателей, подмечая их «тараканы». Мы сидели, повернувшись друг к другу лицами, упираясь висками в подголовники кресел. За лобовым стеклом занимался туман. Парень напротив был хорошим рассказчиком. Я могла бы слушать его низкий голос часами. И, наверное, так и было бы, если бы не вышедший дедушка, зовущий на завтрак.

— Зайдешь? — почти пригласила я Диму в дом.

— Нет. Поеду. Вижу, что ты в порядке.

— Ты же не спал всю ночь, и катал весь вечер нас туда-сюда.

— Напишу тебе, как доберусь до дома, чтобы ты не волновалась.

— Вдруг уснешь за рулем?

— Не усну.

— Твоя самоуверенность когда-нибудь может сыграть с тобой в плохую игру.

— Я контролирую все игры, цветочек.

Опять он со своими подтекстами.

— Тогда…пока?

— Пока.

Мы с Димой стояли в кабинете декана.

— Этой весной состоится студенческая конференция по зарубежной литературе, у вас двоих будет отличная возможность переосмыслить свое отношение к Шекспиру. Представите наш факультет. С вас — написать научную статью о Шекспире в современном медиапространстве и затем выступить. На этот раз выступить без сюрпризов. Статью курировать буду я лично.

Иван Егорович строго обвел нас взглядом.

— Хорошо. Напишем. Сюрпризов не будет, — уверенно произнес Дима.

Покинув кабинет, я с обеспокоенностью обратилась к Лодзинскому:

— Без понятия, как пишутся эти научные статьи. И как с ними выступать. Ты что-нибудь знаешь об этом?

— Знаю. Публиковался пару раз в научных журналах. На конференциях выступать не так уж и сложно — готовишь доклад по статье, озвучиваешь его, отвечаешь на вопросы по своему докладу и все. В общем, тебе не о чем волноваться.