Чтение онлайн

Во мне бушевало так много чувств. Любовь. Желание. Огонь. Трепет. Жар. И я знала, что Дима испытывает то же самое.

Когда мы одновременно достигли пика, я обмякла и упала на него.

— Люблю тебя, Лиля, — прозвучало тяжелое мужское дыхание.

— Люблю тебя, Дима, — сбивчиво прошептала я.

Парень поднялся вместе со мной и отнес меня в ванную комнату. Я не отпустила его. Мы вместе приняли душ и, завернувшись в халаты, вернулись в зал.

Под звуки и виды океана на стене, под тихий джаз, мы ели, говорили, пили вино.

Я попросила Диму почитать мне вслух стихи. Убаюканная любимым бархатным голосом, провалилась в сон и не заметила, как Дима перенес меня на кровать и, прижав к себе, лег рядом.

Наконец-то весь груз метаний ушел, сменившись прекрасными летними днями. Я сдавала сессию. Дима помогал мне с подготовкой и встречал после каждого зачета или экзамена. Он, как и ожидалось, превосходно защитил диплом и постепенно погружался все больше и больше в родительский бизнес. В конце лета Димины родители должны были вернуться из столицы, где они проводили основную часть времени. Моему парню не терпелось познакомить меня с ними.

Мне удалось войти в привычную «отличную» колею учебы. После конференции Иван Егорович был расположен в мою сторону благодушно. И успел намекнуть на то, что после выпуска Лодзинского он знает, кто сможет представлять наш факультет или наш университет на подобных мероприятиях.

Никита сыграл честно и принял мой выбор. Лишь однажды мы столкнулись в университетском парке. Знакомые карие глаза потеплели при виде меня, но парень не подошел и не начал разговор. Только кивнул и пошел дальше в обратном направлении. Сердце почувствовало укол, прошло еще недостаточно времени, чтобы оно смогло совсем забыть о Никите. Через Пашу я узнала, что Никита прошел собеседование в крупную IT-компанию Москвы и уехал в столицу.

Дима отдалился от друга. Их больше не связывали Ирина, футбол или родительские дела.

Раз в неделю я встречалась с папой. Мы много разговаривали в кафе, ходили на аттракционы, в кино. Постепенно напряжение и неловкость между нами уменьшались. Мне было легче от того, что папа вернулся в мою жизнь. Несмотря на всю боль, причиненную им, я любила его.

Я сказала маме, что мы с Никитой поставили в наших отношениях точку. У нас был долгий разговор о ее отношениях с Пашей, в котором я убедила маму дать себе шанс на счастье.

В последнее воскресенья июля у нашего дома остановилась машина Паши. Ему предстояло знакомство с дедушкой. Взволнованная мама побежала встречать своего мужчину. Из окна я увидела, как Паша подарил ей большой букет белых роз. Они о чем-то недолго поговорили, прежде чем двинуться в дом.

Дедушка сидел в ожидании во главе накрытого стола. Классический костюм на нем указывал на то, как серьезно дед отнесся к предстоящему знакомству с маминым ухажером.

Как только Паша появился в комнате, дедушка не смог скрыть удивления. Мама не упоминала при нем Пашин возраст.

Когда мы расселись, тут же начался допрос, который Паша выдержал блестяще. Я все это время держала мамину руку под столом, чтобы она не сошла с ума от волнения.

Узнав фамилию и отчество Паши деда постигло еще одно удивление.

— Паша — старший брат Никиты, — подтвердила я дедушкину догадку, написанную на его лице.

— А вы с Никитой Алексеевичем…, — начал дед.

— Я с Димой, — быстро ответила я.

— Это еще один твой друг, который встречал с нами новый год? — он пытливо посмотрел на меня.

— Да.

Теперь уже мама в ободряющем жесте сжала мою руку. Она была на моей стороне и стороне моего выбора. Но мы обе помнили, как дедушка ранее отдал явное предпочтение не Диме.

— Ну, раз ты так решила, так тому и быть, — неожиданно легко сказал дед.

— И все? — подозрительно посмотрела я на дедушку.

— И все. Я дал себе слово, что больше никогда не буду лезть ни в твою жизнь, ни в жизнь Марины.

Мы с мамой переглянулись, ошарашенные таким спокойствием деда. А он, между тем, вновь принялся за Пашу, расспрашивая того во всех подробностях о его работе.

Мой телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении:

«И быть над землей закатам, и быть над землей рассветам».

«И что значит эта цитата Бродского?»

«Скоро узнаешь».

Оставшуюся часть застолья я пробовала убрать с лица улыбку, но она возвращалась и возвращалась. Мама кидала на меня понимающие взгляды.

К вечеру мы проводили Пашу, я помогла маме убрать все со стола и отправилась в свою комнату.

Дима больше ничего мне не писал. После бесполезных попыток почитать книгу, посмотреть фильм или уснуть, я лежала на кровати и пялилась в потолок. Мама с дедушкой легли спать. Время близилось к новому восхождению солнца.

Вдруг у моего окна раздался глухой стук. Повернув голову, я увидела Диму. Открыв окно, шепотом спросила:

— Что ты здесь делаешь?

— У нас давно не было тайных встреч, — Дима по-мальчишески усмехнулся. — Пошли.

— Подожди, мне нужно переодеться.

— Ты в любой своей пижаме хороша, — он окинул меня взглядом, от которого мое тело вспыхнуло.

— Хватит с меня пижамных вылазок, — поморщилась я.

Дима пролез в мою комнату. Тут я обратила внимание на рюкзак поверх его синей толстовки.

— Тогда посмотрю, как ты переодеваешься.

Я фыркнула и полезла за юбкой с кофточкой. Дима сел на кровать и любовным взглядом ловил каждое мое движение. Я специально не торопилась, дразня его.

— Цветочек, если ты не поспешишь, то мы останемся в твоей кровати, — пригрозил Дима взбудораженным голосом.

— С ума сошел? Тут мама с дедушкой! — шикнула я.

Но его угроза подействовала, и через минуту я была полностью готова.

Дима помог мне выбраться из окна. Он привел меня на то место, где прошлым летом мы встречали рассветы. Клетчатый плед и термос с зеленым чаем — все, как тогда.

Меня пронзило счастливое предвкушение.

Усевшись на плед, я поманила Диму к себе со словами.

— Заставь мои губы гореть.

— Могла бы и не просить, — хмыкнул Дима.

Мы самозабвенно целовались до самого рассвета, снова позабыв о чае или о чем-либо еще.