Чтение онлайн

— Что здесь за собрание? — из-за расступившихся девчонок в дверном проеме показалась фигура Дениса Владимировича.

Лицо его было каменным, а голос пробирал холодом до костей. Девчонки в полной тишине разошлись по рабочим местам, а мы с Аней, замерев, покаянно опустили головы, как нашалившие малыши. Только что носами не хлюпали. Директор оглядел учиненный нами погром, покачал головой и бросил, уходя:

— Наведите порядок и обе ко мне в кабинет.

Аня, растерявшая всю свою воинственность, помогла мне встать и даже осмотрела пострадавший затылок, где обещала налиться огромная шишка. Мы подняли упавшую мебель, причем колченогий флипчарт пришлось прислонить к стене, и отправились на кухню — к голове срочно нужно было приложить что-то холодное.

— Вот, попробуй это, — Аня, порывшись в морозилке, протянула мне пакет с замороженными блинчиками, — больше ничего не нашлось.

Я кулем упала на первый попавшийся стул и подняла взгляд, который должен был передать всю степень моего раскаяния. Казалось, еще никогда в жизни мне не было настолько стыдно. Даже в детстве, когда мама узнала, что я стащила мелочь из ее кошелька — достаточно было искренне извиниться, чтобы получить прощение.

— Прости, пожалуйста, — я приложила к затылку импровизированный компресс и зашипела — прикосновение усилило боль, которая пульсирующими иголками распространялась уже по всему содержимому черепной коробки, — мне очень-очень жаль.

— Расскажешь директору, как было дело и замнем, — Аня вздохнула, приложила ладони к щекам и добавила еле слышно, — я никогда еще так не ошибалась в людях.

17. Признание

Денис Владимирович был зол. Это чувствовалось по резким отрывистым движениям, по напряженным пальцам, стискивающим ручку и поджатым в тонкую полоску губам. Он уселся во главу овального стола, за которым проводил совещания, и кивнул на стулья, предлагая нам присоединиться. Мы синхронно приблизились и заняли места друг напротив друга, подальше от исходящей от него зловещей ауры, но все же достаточно близко, чтоб заметить, насколько измученным он выглядел.

Кожа на безупречно выбритых щеках оказалась бледнее чем я помнила, а вокруг глаз залегли тени, которые только подчеркивались очками. И взгляд. В нем не было ярости — только тихий гнев смертельно уставшего человека. Неужели его настолько вымотал перелет?

Заикаясь, бледнея и путаясь в словах, я описала ситуацию, Аня все время моего монолога сосредоточенно изучала лицо босса. А он, казалось, не слышал ни слова — замер как каменное изваяние, глядя на поверхность стола перед собой и никак не реагируя на происходящее. Когда я замолчала, он поднял взгляд и обреченно вздохнул.

— Мне неважно, кто виноват, все свои конфликты решайте, пожалуйста, за пределами офиса. Если что-то подобное повторится — уволю обеих, не разбираясь, — он снял очки и потер переносицу тремя пальцами, — Анна Викторовна, Ваш перевод откладывается до тех пор, пока я не буду уверен, что Вы справитесь с обязанностями.

Аня вздохнула и укоризненно посмотрела на меня. Перевод? Я и знать не знала, что она хочет сменить должность.

— Вероника Сергеевна, испытательный срок я Вам продлить не могу, но и на премию в этом квартале не рассчитывайте.

Я не удержала вздох облегчения, ведь все могло закончится куда хуже. И тут же поймала укоризненный взгляд директора.

— Раз уж вам обеим некуда выплеснуть энергию, займетесь совместным проектом, заодно и поучитесь работать в команде, — Денис перевел взгляд с меня на Аню и изобразил нечто, отдаленно напоминающее улыбку, — будете готовить ежегодную «елку» для детей сотрудников.

Я непонимающе уставилась на директора, потом на Аню, ожидая пояснений. Самодеятельность в качестве наказания? Серьезно?

Как оказалось, серьезнее некуда. Нам предстояло придумать сценарий праздника, организовать елку и украшение зала, найти добровольцев, закупить подарки, отыскать костюмы. И конечно, в нерабочее время. А значит, хочешь — не хочешь, а общаться с Аней придется довольно тесно в ближайшие месяцы. Хорошо хоть времени до Нового года предостаточно — почти четыре месяца, можно пока даже не думать об этом.

— Аня, а что он про перевод говорил? — я не удержалась, и сразу, выскользнув из кабинета директора, решила все прояснить.

— Ты же не думала, что я собираюсь всю жизнь секретарем работать? У Смирнова место заместителя освободилось, а теперь не факт, что он меня дождется, — Аня еще раз оправила юбку, уселась за свой стол и принялась нервно раскладывать лежащие на нем предметы в только ей одной понятном порядке.

— К этому бабнику? Он же ни одной юбки не пропускает.

— Мы с ним нашли общий язык. Черт, Ника, меня и так тут всерьез не воспринимали, а теперь такой скандал! Лариска твоя растреплет по всему банку, еще и приукрасит. Все, уйди с глаз моих! — Аня еще раз полыхнула на меня взглядом и уткнулась в монитор, давая понять, что разговор окончен.

Мне ничего не оставалось, как покинуть приемную и вернуться к себе. Щебетание из кабинета было слышно аж коридоре, но все разом замолчали, стоило мне открыть дверь. Вот так, в тишине и под оценивающими взглядами, я и прошествовала на свое рабочее место.

Всю неделю картина неоднократно повторялась — едва я заходила в помещение, разговоры стихали и девчонки, с поразительным усердием, начинали клацать по клавиатурам и щелкать мышками. И со мной разговаривали только по работе — будто исключили из «своих». Шуточки и посиделки за чаем стали проходить мимо меня, и даже Лариса вышла из роли доброй наставницы — избегала контактов, кроме служебных и совсем не улыбалась.

Я решила просто выждать, пока страсти утихнут, и вела себя тише воды, ниже травы. Но когда краем уха услышала, что девчонки в выходные собираются на боулинг и сомневаются, приглашать ли меня, решила предвосхитить неловкую ситуацию и демонстративно позвонила маме, с заявлением, что приеду «на картошку» уже в пятницу вечером.

Попасть в Укуровку можно было тремя способами: поезд плюс маршрутка, автобус или автомобиль. По понятным причинам последний вариант отпадал. Первый вариант был удобнее всех, потому что с водителем маршрутки можно было договориться и доехать почти до самого дома, но это был местный рейс от районного центра по деревням, а в сам районный центр можно было попасть только поездом, расписание которого не поддавалось моему пониманию. То в четные дни, то в нечетные, но каждый раз, когда мне нужно было уехать, день был не тот. Поэтому оставался автобус, который делал остановку на отвороте с трассы, прямо под указателем «Укуровка 4,5 км.».

В пятницу я заявилась на работу во всеоружии — с дорожной сумкой и сменной одеждой, чтоб переодеться перед поездкой. И отпросилась уйти пораньше — до остановки автобуса еще предстояло добраться. А потом четыре часа изучала угрюмый осенний пейзаж за окном, вяло отбиваясь от разговора о внешней и внутренней политике, в который меня пытался втянуть сосед по креслу, потягивающий пиво из пластиковой полторашки.

Встречал меня брат на мотоцикле — автомобиль ему еще не доверяли, а отчим уехал на вахту, поэтому я домчалась с ветерком, и успела ощутимо продрогнуть, хоть и пряталась от потоков прохладного вечернего воздуха за широкой спиной. По-хорошему и мотоцикл старшекласснику доверять не стоило, но кто в деревне обращает внимание на такие условности?