Мой обаятельный мерзавец
Шрифт:
Странный он. Совершенно непонятный, и оттого очень притягательный. Но в одной характеристике сэйра Тобиаса Варнадо я уверена точно — он истинный мерзавец. Такой же, как и все выходцы из древних аристократичных родов, которые содействуют правящей десятке и делают все, чтобы действующий политический режим процветал.
За очередным поворотом начинается заметное оживление. Здесь то и дело на нашем пути появляются люди, которым министр правопорядка вежливо кивает, с кем-то здоровается, а иногда даже останавливается, чтобы пожать руку.
На верхних этажах цитадели правителей кипит жизнь. И меня больше не преследует ощущение давящей атмосферы, несущей в себе тьму и опасность.
Люди, встречающиеся нам на пути, не носят ограничивающих магию браслетов. Все одеты изысканно и дорого, держатся ровно и уверенно. И все как один — выходцы из аристократии.
Усмехаюсь про себя, осознавая, что во всей цитадели нам не встретился никто, кто бы выглядел как обычный выходец из народа. Ну а чего, собственно, еще стоило ожидать от правящей десятки, которая долгие годы восхваляла свое происхождение и древнюю, как мир, кровь?
Сэйр Варнадо, идущий на шаг впереди, останавливается напротив огромной двухстворчатой резной двери, один лишь вид которой буквально кричит о помпезности, величественности и роскошестве.
Боевые маги, стоящие по обе стороны от громадной двери, узнают министра правопорядка, приветствуют его легким поклоном и открывают перед ним двери.
Сложно не догадаться, куда именно мы пришли. Верхний этаж, охрана, треклятые двери — это все буквально кричало о том, что правящая десятка восседает именно в этом месте.
В помещение вхожу неуверенно и осторожно, следуя по пятам за начальством. Но, стоит мне оказаться внутри, как я облегченно выдыхаю.
Встречи с десятью старыми монстрами сегодня не предвидится. Это всего лишь приемная. Пусть и огромных, каких-то совершенно нереальных, размеров. Лепнина на стенах, красные дорогие ковры, позолоченные подсвечники и вырезанная на заказ мебель из натурального дерева — все кричит о статусе владельцев этого помещения. Интересно, а они когда-нибудь упьются своей властью? Или жажда к роскоши и вечному господству никогда не иссякнет?
Секретарь, которая выглядит лишь довершением всего убранства, столь же холодная, бездушная, но идеально красивая, моментально подскакивает со своего места, чтобы поприветствовать главу министерства правопорядка.
Алые губы молодой женщины, обильно накрашенные помадой, расплываются в чарующей улыбке. А подведенные черными линиями глаза окидывают сэйра Варнадо томным, многообещающим взглядом.
Она буквально пожирает взглядом моего начальника, облизывает алые губы и, словно невзначай, проводит ладонями по своему телу, от самой талии и вниз по округлым бедрам. Черное платье-футляр и стильные туфли на высокой шпильке удачно подчеркивают фигуру незнакомки.
И я невольно обвожу взглядом собственную одежду. Обычная белая блузка, серая юбка из плотной ткани и уже прилично изношенные туфли. М-да, с такими хищницами мне никогда не сравнится. Да, собственно, я никогда и не стремилась…
— Добрый день, сэйр Тобиас, — произносит госпожа-секретарь с придыханием.
И я невольно усмехаюсь. Сложно ее винить в желании привлечь внимание благородного сэйра и покрасоваться. У моего начальника множество достоинств и помимо притягательной внешности. А иногда даже высокого положения в обществе и внушительного достатка хватает, чтобы стать желанным объектом охоты.
Удивительно, но министр правопорядка остается совершенно невозмутим к чарам этой обаятельной нимфы. На лице — отчужденная холодность, а в голосе — твердая сталь.
— Сэйр Варнадо, — поправляет он ее, — Или министр Варнадо. Обратитесь ко мне неподобающим образом еще раз — сильно об этом пожалеете.
Он произносит это таким тоном, что даже мне становится немножечко страшно. И я делаю себе пометку на будущее — никогда не обращаться к начальнику, называя его как-то иначе, чем сэйр Варнадо.
Девушка гулко сглатывает и невольно отступает, потупившись. А когда она вновь поднимает взгляд, в нем больше нет томности или желания очаровать. Остается лишь прохладная вежливость.
— Уважаемые правители уже ждут вас, сэйр Варнадо, — произносит госпожа-секретарь, переходя на деловой тон. И, словно впервые, замечает мое присутствие, — Передать о том, что с вами прибыл сопровождающий?
— Не нужно, — прохладно отзывается министр правопорядка, — Моя помощница дождется здесь.
Мне достается лишь один короткий взгляд от начальства, и я тут же понятливо киваю и отступаю к диванчикам, стоящим у стены. Естественно, кожаным, безумно дорогим и удобным.
А сэйр Варнадо в сопровождении местной обольстительницы движется к резным дверям, стоящим в другой конце приемной. Они по размеру лишь немного уступают первым, но выглядят, пожалуй, еще более кричаще.
Стоит министру правопорядка скрыться за таинственными дверьми, скрывающими от меня правящую десятку, как с лица очаровательной нимфы слетает маска кроткости и добродушия. Мне достается колючий и почти что ненавидящий взгляд. И, пожалуй, это единственное проявление внимания, которого я удостаиваюсь.
Госпожа-секретарь вновь занимает свое рабочее место, и в приемной властителей мира наступает гробовая тишина.
Неужели даже водички из вежливости не предложит? Хотя, похоже, здесь считают пустым местом любого, чье происхождение не соответствует их высоким стандартам.
Находиться в цитадели правителей было неуютно. А еще немного нервно и жутковато было осознавать, что от главных монстров нашей страны меня отделяет всего лишь одна стена.
Хотя о чем это я говорю? С одним из главных монстров нашего государства у меня куда более близкие отношения, чем мне бы того хотелось.
Но почему-то без одного высокородного мерзавца я начинаю чувствовать дискомфорт от нахождения в этой приемной. Стоило сэйру Варнадо скрыться за дверью кабинета правящей десятки, как давящая мрачность этого места вновь опустилась на меня гранитной плитой.
Никогда бы не подумала, что в обществе главного палача нашего славного государства я смогу ощущать себя в безопасности. Это было дико и ненормально. Но это было и ничего с этим не поделаешь.
Глава министерства правопорядка отсутствует долго. Пожалуй, даже слишком долго. Настолько, что я невольно начинаю переживать.