Чтение онлайн

– Что, - я склоняю голову набок и щурюсь, - это все? Ты, примерный мальчик и послушный сынок, даже не скажешь что-то вроде «Разве твой отец для того передал тебе дела, чтобы ты так себя вел»?

– Примерный мальчик и послушный сынок, - говорит Лекс, - говорит «Мне плевать». Что бы ты ни творил, ты в любом случае не останешься не у дел. Твой старик слишком много в тебя вбухал, чтобы отстранять от империи. Поэтому не вижу смысла попусту распыляться.

Вполне в его духе.

– Так тебя ждать?

– Я подумаю. Мне, - он смотрит на часы, - уже пора, сегодня обедаю с сестрой. Есть тут у тебя мармеладные мишки?

Я хмыкаю. Кажется, моя встреча с Астаховой состоится уже сегодня.

– Есть, - говорю я медленно, - внизу, в продуктовом.

– Тогда я пошел.

– Постой. Я иду с тобой.

Он удивленно задирает бровь:

– Я еще в состоянии найти продуктовый сам. Можешь не провожать.

– Все равно хотел размять ноги. Идем.

Я не даю ему время на ответ и выхожу из «привата» первым. Внутри меня все туго натягивается от предвкушения, настроение поднимается вверх. Я уже представляю ее лицо, когда мы снова столкнемся. Во время нашей первой встречи она меня даже не вспомнила. Но нового управляющего торгового центра она забыть не посмеет. Интересно, какое у нее будет лицо, когда она меня увидит? Снова подожмет губы? Сцепит зубы? Сожмет кулаки? Сделает каменное лицо?

А вот и она...

Снова стоит за кассой. Уже директор, но до сих пор продолжает замещать всех сотрудников. Выглядит уставшей, но продолжает улыбаться всем и каждому.

– На кого ты смотришь?

Твою мать… Совсем забыл про Лекса.

– Мармелад в той стороне, - не глядя, киваю на нужные стеллажи.

Да, блядь, я тут уже все изучил. Так часто смотрел сюда сверху.

– Хор-роший директор, - подтрунивает Лекс.

В какой-нибудь другой раз я бы ответил, но сейчас… Сейчас все мое внимание поглощено Астаховой. В груди разгорается жар, кончики пальцев покалывает. Я делаю шаг вперед. И еще один.

Здравствуй, Астахова. Скучала?

– С вас триста сорок девять рублей. Оплата наличными или картой?

– Картой.

– Не желаете товары по акции? Сок, кофе, печенье?

– … Давайте кофе.

– Шестьсот девяносто девять рублей. Прикладывайте сюда.

Покупатель, мужчина средних лет и интеллигентного вида, оплачивает свои покупки и отходит. Не успеваю я порадоваться тому, что после него никого нет, как в этот момент…

Перед кассой возникает псих.

От неожиданности я затаиваю дыхание на целую секунду, затем стряхиваю с себя оцепенение:

– Демьян Егорович, - приветствую его максимально нейтрально, - пришли за покупками?

Он подается вперед. Опирается руками о стол вокруг кассового аппарата, перенося на них свой вес, подается ко мне лицом. Слишком близко. Оказывается, у него зеленые глаза.

И абсолютно отмороженный взгляд.

– Нет, - говорит он и кривит губы. Наверное, считает это улыбкой.
– Зашел, чтобы проведать… свою собственность.

Звучит… отталкивающе. Но что еще хуже, так это то, что продолжает смотреть на меня. Говорит про собственность, и при этом смотрит на меня. Стискиваю челюсть.

Не нарывайся, Валерия. Он псих. По глазам видно, что у этого парня не все дома.

Но как же хочется сказать ему пару ласковых…

– Если насмотрелись, - все же не могу удержаться хотя бы от маленькой колкости, но произношу ее максимально вежливо, - то освободите проход. За вами уже очередь.

Если полминуты назад я радовалась тому, что на моей кассе никого нет, то теперь радуюсь ровно противоположному. Как субъективно.

– Здравствуйте, - не дожидаясь его ответа, я переключаю внимание на следующую покупательницу, - пакет нужен?

Та бросает на психа косой взгляд, но не решается попросить его отойти. Я ее понимаю. Этот Радов действительно выглядит угрожающе, и дело не только в его позе или выражении лица: природа не обделила его ни ростом, ни шириной плеч, а регулярные, видимо, занятия спортом, нарастили ему внушительную мышечную массу. Особенно сейчас, когда он одет просто в серую водолазку и черные брюки, видно, насколько он накачан.

Только такой же сумасшедший, как и он сам, рискнет нарываться с ним на конфликт. А женщина сумасшедшей не была. Я прихожу ей на помощь:

– Демьян Егорович, - произношу с нажимом, продолжая смотреть на нее и игнорировать его взгляд, - вы мешаете покупателю. Если не хотите ничего приобрести, прошу освободить место.

– Не вижу, - он усмехается, - чем я могу мешать. Она может меня обойти.

Он не собирается уходить.

Женщина молча кладет свою продуктовую корзину на пол рядом с лентой и так же молча идет к выходу. Провожаю ее бессильным взглядом, чувствуя, как внутри меня начинает подниматься горячая волна гнева.

Это неприемлемо. Перевожу на психа прямой взгляд и твердо произношу:

– Пусть вы и являетесь управляющими и владельцем торгового центра, но вы не являетесь владельцем нашей торговой сети, поэтому прошу вас не делать ничего такого, что могло бы принести нам убытки.

Я смогу стерпеть, если он цепляет только меня. Но я не могу допустить, чтобы из-за ублюдского поведения пострадал магазин. Я здесь - директор, и я несу ответственность за все, что происходит в этих стенах.

– Убытки?
– повторяет он.
– Неужели ваша сеть настолько крошечная, что пара тысяч может считаться убытком? Правда? Все настолько плохо? Если пара тысяч для вас уже убыток, то как же вы тянете аренду помещения?

И тут я понимаю. Он это специально. Он ведь делает это нарочно! Ни черта этот псих не забыл про нашу стычку у эскалатора! Наверняка запомнил, увидел меня тут, узнал мою фамилию - и… что? Мстит только за это? Ему что, реально нечем заняться?

Смотрю на него другими глазами. Он действительно, действительно ненормальный, раз взъелся на меня из-за такого пустяка. Просто отбитый.

– Если вы, - говорю я, - все еще злитесь на меня за инцидент с вашей младшей сестрой, я снова искренне прошу у вас прощения.

Хотя и не понимаю, за что. Не я столкнулась с девчонкой, не я ее ругала и не я хватала ее за одежду, не давая уйти.

– И я прошу вас, - продолжаю я, - не мешать работе магазина.

– Иначе что?
– он склоняет голову набок.
– Что будет, если я продолжу мешать? Что ты мне сделаешь?

Ублюдок! Так и хочется выкрикнуть ему это в лицо, но я прикусываю свой язык. Снова.

– Будет неприятно, - я стараюсь говорить монотонно, как робот, но голос дрожит от едва сдерживаемого гнева, - если ваша личная неприязнь скажется на профессиональных отношениях.