Чтение онлайн

Я не верила, что мы выберемся.

Мир начинает вращаться.

Голова кружится, зрение затуманивается.

— Валентина! — зовет Энцо.

Я спотыкаюсь и падаю на его грудь. Он с ужасом шепчет: — Валентина... твои руки…

Я смотрю вниз. Из горла вырывается испуганный всхлип.

Обожженные, кровоточащие ладони покрыты волдырями. Одни пузыри лопнули, другие нет. Кровь и сукровица сочатся из открытых ран.

Земля под ногами качается, будто открытое море в разгар шторма.

Ты спасла его. Ты вытащила его.

Я цепляюсь за эти слова, утишая себя, что Маттео выживет.

Будто мое тело только и ждало этого, чтобы сдаться. Как только эти слова доходят до сознания, зрение затуманивается, земля поднимается навстречу небу, и все погружается во тьму.

Маттео

Спустя месяц

Вначале только беспросветная чернота.

Ни глубокая, ни поверхностная. Ни широкая, ни узкая.

Ни света, ни тьмы.

Просто пустота. Что-то вроде камеры сенсорной депривации в сознании.

Затем, постепенно, сквозь нее просачиваются первые звуки. Тихое гудение приборов, шарканье обуви по линолеуму, ритмичный писк кардиомонитора.

Приглушенные, неразборчивые голоса.

Жизнь.

Я в больничной палате.

Снова наступает чернота. Она тяжелеет и затягивает меня, прежде чем успеваю открыть глаза.

Когда сознание возвращается в следующий раз, голосов уже нет. Нет ни звуков, ни шагов. Лишь монотонный писк аппаратов и жуткая тишина.

Мой разум будто заперт в тюрьме собственного тела. Между мной и им — пропасть, не позволяющая по-настоящему прийти в себя. Я — лишь голос в голове, и конечности все еще не слушаются.

Липкие пальцы тьмы вновь вцепляются в меня, пытаясь поглотить.

Ясность сознания на мгновение возвращается, и я вспоминаю.

Огонь.

Ловушка.

Валентина.

Валентина.

Жажду уловить ее мелодичный голос, звонкий смех.

Но этого нет.

Изо всех сил сопротивляюсь, противостоя притяжению этого небытия. Не могу вернуться туда, я должен найти Валентину.

Убедиться, что с ней все в порядке.

Наконец, удается прорваться. Чувствую, как тело оживает.

Сначала легкое покалывание в пальцах ног. Оно стремительно распространяется от конечностей к телу, пытаюсь понять, как себя чувствую. Понимаю, что лежу на животе, спина болит.

И кожу пощипывает, как будто зудит.

Конечности кажутся одеревеневшими, скрипучими от отсутствия движений. Сколько дней я провел без сознания?

Веки тяжелые. Такое ощущение, что на них поставили тяжелые гири.

После нескольких попыток с огромным трудом открываю глаза, но почти моментально закрываю, потому что первое, что вижу, — Тьяго да Силва.

Должно быть, это все еще кошмар.

В своем обычном черном костюме он удобно расположился в кресле рядом с моей кроватью, широко расставив ноги, словно он здесь хозяин, и читает что-то на телефоне.

Его бы здесь не было, случилось что-то очень плохое. Что-то очень плохое с ней.

— Где она? — слова вырываются с мучительным хрипом, в горле сухо, как в пустыне.

Тьяго поднимает глаза от телефона, его лицо лишено эмоций.

— Наконец-то. Не торопишься просыпаться, да, Bella Durmiente?20

Пытаюсь сдвинуться, шипя от боли. При движении кожа на спине натягивается, и становится ясно, что эта область задета гораздо больше, чем я предполагал. Не могу вспомнить, насколько сильно пострадал в ночь пожара.

— Где она? — повторяю.

Тьяго встает и подходит ко мне с мрачным выражением лица.

— Валентина спасла тебе жизнь, — сердце сжимается в груди. Аппарат подает громкий звуковой сигнал. Один отрывистый звук, словно отражение моего страха перед его каменным лицом. — Она наглоталась дыма. Больше, чем человек может вынести и остаться в сознании, и все же перетащила тебя в безопасное место, — следует пауза, но понимаю, что он еще не закончил. — Она потеряла сознание, как только увидела, что ты в безопасности. Расслабилась.

В ушах — громогласный звон.

Это не плод моего воображения, это происходит на самом деле. Аппараты начинают реветь. Громкость звуков нарастает, набирая сумасшедший темп. Какофония сигналов тревоги, возвещающая о панике в моем сердце, окутывает нас.

Приподнимаюсь на руках, игнорируя явную боль, пронзающую спину, и выдергиваю капельницу. Мгновенно вскакиваю на ноги и ору: — Тьяго, блядь, где она?

Кровь приливает к голове, колени подкашиваются. Хватаюсь за аппараты, пытаясь устоять. К сожалению, ноги не слушаются.

— Чертовы итальянцы, — Тьяго с отвращением качает головой. — Сначала ты месяц дрыхнешь, а теперь думаешь, что можешь вот так просто разгуливать.

Его слова — словно щелчок выключателя, который перезагружает мое тело. Отпускаю аппараты и медленно поворачиваюсь, восстанавливая двигательную способность.

— Месяц? Я был в коме гребаный месяц? — сердце, словно свинцовый груз, падает вниз и разбивается вдребезги. Спотыкаясь, делаю шаг к нему, не думая о том, что, будучи ослабленным и уязвимым, являюсь легкой мишенью. — Где Валентина, Тьяго?

Аппараты продолжают бить тревогу.

Он затыкает уши и бросает на меня мрачный взгляд. Это странным образом напоминает темную камеру, в которой пребывал, находясь в коме.

— Может, сначала успокоишь свой чертов пульс? Я не слышу собственных мыслей из-за этого визга.

— Успокой его ты, — сердце едва не выпрыгивает из груди. — Скажи, что твоя сестра жива.

— Жива? — Тьяго убирает пальцы от ушей, словно желая убедиться, правильно ли он меня расслышал. — Конечно, она, блядь, жива, — он хмурится. — Неужели ты думаешь, что остался бы в живых, если бы ее не стало?