Чтение онлайн

Даю этим словам осесть, не отводя взгляда от Эмилиано. Для него это может быть просто разговор. Для меня — годы подготовки. Это все, о чем я думал с восемнадцати. И все, над чем работал с тех пор, как вернулся в Лондон.

Я жду, пока он примет решение, изо всех сил стараясь дышать ровно. Да, у меня есть запасные планы, если он откажется, но они куда более кровавые и грязные. А это не мой стиль. Я твердо верю, что руки пачкать стоит только в крайнем случае. Почти в любой ситуации я способен найти хотя бы пять альтернативных решений до того, как прибегну к насилию.

Наконец, он протягивает руку. Я замечаю, как у Энцо перехватывает дыхание — он тяжело, почти с неверием, выдыхает.

Я вкладываю свою ладонь в руку Эмилиано и сжимаю.

— Мы договорились?

— При одном условии, — отвечает он. В его глазах сгущается тьма, по лицу пробегает жестокое выражение. Рука сдавливает мою, но я не морщусь. — Если ты опозоришь мою дочь, Маттео, — рычит он, — я заберу у тебя все, что тебе дорого. Это не угроза, это обещание. Ты либо женишься на ней и будешь чтить ее, либо потеряешь все.

Почему-то у меня сжимается живот. Я ведь действительно собираюсь жениться на Марине, значит, его слова не должны меня трогать.

— Я женюсь на твоей дочери, Эмилиано. Можешь не сомневаться.

Что бы он ни увидел у меня на лице, ему этого хватает. Он делает последнее энергичное рукопожатие и отпускает мою руку.

— Мы будем на связи.

— По мере необходимости, — смотрю ему прямо в глаза. — Наше поведение не должно измениться. Мой отец и брат не совсем идиоты. Если после двух лет игнора мы внезапно начнем появляться вместе, то они это заметят.

Он кивает.

— Разумеется.

Эмилиано уходит, охрана следует за ним. Дорогу к выходу освещают сотни подвесных огоньков, придавая его уходу почти сказочное очарование.

Он останавливается на полпути и поворачивается, напоследок оценивая меня.

— Я раньше не видел в тебе этого, Маттео. Возможно, я тебя недооценил. — Он слегка поднимает подбородок. — Добро пожаловать в игру. Давно пора было присоединиться.

В отличие от отца и брата, я не жестокий убийца. Я не получаю удовольствия от показательных пыток и унижений. Всегда держался в тени, полагаясь на обезоруживающие улыбки и образ безобидного второго сына.

И это сыграло мне на руку. Я был тем, кого не замечают. Забытой пешкой.

Но я вырос в доме с двумя социопатами. И рос в самой гуще жестокой, кровавой, преступной империи.

Невинная внешность не отражает того, кто я есть на самом деле. Маскарад окончен. И совсем скоро все увидят настоящего меня.

Валентина

Как только Маттео и его мрачный спутник покидают помещение, появляется тот самый встречающий мужчина с ресепшена. Он представляется как Амадео и говорит, что ему поручено отвести меня к остальным танцовщицам.

Молча иду за ним, погруженная в собственные мысли, и хаос, который сама же и устроила. Я действительно проникла в змеиное гнездо, и все вдруг стало слишком реальным. Пока не выйду обратно через ту самую дверь, через которую пришла, полагаться мне не на кого. Доверять тоже. Только себе.

Смотрю на лица сотрудников, мимо которых мы проходим по пути в гримерку, и в каждом вижу потенциального виновника. Я глубоко в тылу врага. Нужно быть настороже, я будто учувствую в марафоне, собираюсь нырнуть и должна задержать дыхание до конца.

Это непросто. С тех пор как поняла, кто такой Маттео, на грудь будто положили камень и посадили слона. Теперь я дышу рывками, все короче и короче, особенно по мере того, как мы приближаемся к главному танцполу, а потом и вовсе проходим через него.

Каждый нерв внутри меня вздрагивает. Все мое тело сжато в комок страха. Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не впасть в панику.

Это то самое место. Последнее, где я видела Адриану живой.

Если начну об этом думать, то сломаюсь.

Мы подходим к двери с табличкой «гримерка», и Амадео без стука распахивает ее. Громкий удар двери о стену не вызывает никакой реакции у девушек, хотя большинство из них переодеваются. Это о многом говорит. Значит, они привыкли, что мужчины вламываются сюда, как к себе домой, не считаясь ни с чем, даже с элементарной вежливостью.

Моя челюсть сжимается. Я не учла всех сложностей, с которыми столкнусь.

Гримерка ничем не примечательна, за исключением того, что она явно обжита. По всем четырем стенам тянутся туалетные столики с яркими лампочками и индивидуальными шкафчиками. Столешницы уставлены косметикой и кисточками на сотни тысяч фунтов. В центре — стойки с одеждой. Под ними корзины с париками и, пожалуй, самая большая коллекция шпилек, которую когда-либо видела. Девушки бесцельно перемещаются между вешалками и зеркалами, намеренно игнорируя наше появление.

Мое проникновение в Firenze в роли стриптизерши тактический ход, потому что нигде в этом месте информация не распространяется так свободно, как в женской раздевалке.

— Арабелла, — мурлычет Амадео, его голос становится нежным и соблазнительным, который, слава богу, не использовал со мной.

Блондинка, сидящая за столиком в дальнем углу и окруженная шестью девушками, восторженно хлопочущими вокруг нее, встает. Она идет к нам в откровенном комплекте голубого белья и накинутым сверху шелковым халатом в голливудском стиле, с длинными струящимися рукавами. Она выглядит элегантно. Гораздо элегантнее, чем когда-либо удавалось выглядеть мне.

Как бы красива она ни была, вблизи становится ясно, что это лишь оболочка. С презрительной усмешкой ее глаза осуждающе скользят по моему телу, и я инстинктивно понимаю, что она из тех королев улья, которые принижают других, вместо того чтобы их возвышать.

Не мой тип подруг.

— Да, дорогой? — жеманно тянет она, хлопая ресницами.

— Это… — Он оборачивается ко мне, словно только сейчас вспомнил, что я не мебель, а человек. — Как тебя зовут?

— Мелоди.

— Это Мелоди. Она новенькая. Найди ей место и покажи, что к чему, хорошо? Расскажи, что у нас в «меню».