Чтение онлайн

И признание далось мне легко, без смущения и сомнений. Не потому, что сейчас у меня стресс и очередное декабрьское происшествие, а потому что на контрасте я многое осознала. С Лешей мне все равно, что именно происходит. Он – моя сила, мое спокойствие, моя опора. Рядом с этим мужчиной я могу выдержать все: даже если вся моя жизнь будет вечным «декабрём».

– Люба, почему посуды не вымыта? – донеслосьиз кухни. И ведь не поспоришь. Мир рушится, дочь развращает паук-птицеед, а главная трагедия – немытая чашка. Логично, мам. Очень логично.

– Так сложно помыть пару чашек…

– Марин, сядь! – рявкнул папа. Редкий, но решительный окрик. Значит, чаша его терпения переполнена.

– Люб, где они? – вышла из комнаты одетая Наташа. За ней шел хмурый Тарас. – Уходи же!

– Я могу остаться и все объяснить, - упирался Тарас, пока Натка выталкивала его из квартиры. – Наташ…

– Иди давай! Я сама, - агрессивно шептала сестра.

– Я поговорю с твоим отцом, и они все поймут! – не сдавался сосед.

– Фотки мне скинь потом, - зашипела сестра и с хлопком закрыла дверь перед Тарасом. – Ух!

Даже в апокалипсисе – работа есть работа. Контент ждать не будет,– подумала я и хохотнула.

Наташа выдохнула, прижала ладони к лицу и застонала. Я молча наблюдала за сестрой и не знала, что делать дальше. Какая-то трагикомедия, а не декабрь!

– Люба, почему ты рис хранишь в пакетах? – раздался голос мамы из кухни. Мы с сестрой переглянулись и не сдержали смешков.

– Пошли, — кивнула я в сторону кухни. — Перед смертью не надышишься...

Мы с Наташей переглянулись, и в ее глазах я увидела то же смешение ужаса и истерического веселья, что бушевало во мне. И в этом безумном солидарном смешке была капля надежды, что мы это переживем.

Любовь

На кухне вовсю бушевал ураган под названием «мама». Она моталась от шкафчиков к холодильнику с бокалом вина в руке и вздыхала. Папа сидел за столом с прикрытыми глазами, привалившись к стенке. Картина была до боли знакомая: мама – стихийное бедствие, папа – скала, пытающаяся это бедствие переждать. И мы с Наташей как два корабля, брошенные в самый эпицентр урагана.

– Саша, они точно занимаются чем-то незаконным! – шепотом выговаривала мама отцу, совершенно не замечая нас. Её шёпот был громче обычного голоса, а глаза метались по полкам, выискивая новые улики преступной жизни дочерей. – Семь! Семь банок красной икры! А черная? Думаешь палёнка?! Откуда столько? На какие шиши?

– Мам, это подарки, - сказала я, чем обозначила свое присутствие.

– Что за подарки такие? Кто дарит женщинам еду? – не понимала родительница. – Цветы уже не в моде? Украшения? Парфюм? Ну техника, в конце концов! Такие… Такие продукты стоят не мало и обычно…

– Марин, вспомни кокосы! – воскликнул отец. – Кто просил меня в 80-х купить тебе кокосы «хотя бы понюхать»?

– Ну скажешь тоже, Саш, - засмущалась мама. Мы с Наташкой переглянулись. Напряжение вроде спало, но это ошибочно. Мама просто выдохлась и сейчас набиралась сил, чтобы продолжить свою взбучку.

– Девочки, - устало произнес папа, - что это было? Кто тот молодой человек?

– Молодой человек? Да он не человек, а паук разукрашенный! Ты видел его наколки? – возмущалась мама, не давая нам с Наташей и слово вставить. Мама снова набирала обороты, её щёки залились румянцем, а голос дрожал.

– Татуировки, - поправила сестра родительницу. И это была Наташкина фатальная ошибка. Она бросила вызов на поле маминых правил. А там битву не выигрывали – её только пережидали.

Я нашла глазами бутылку с вином, что мама успела открыть, достала чашку, отодвинула табуретку и присела. Это надолго, а топливо для нервов и души мне необходимо. Леши нет, поэтому оборону я должна держать в одиночку.

Пока мама пыталась доказать сестре, что с разукрашенными чернилами мальчиками дружить плохо, а находиться в одной комнате – смертный грех, мы с папой чокнулись, улыбнулись друг другу и выпили.

Посмотрела на отца, что сидел и выжидал. Он не был слабым, просто принимал мамин характер и за годы совместной жизни точно знал – сейчас лезть не стоит. Маме нужно выговориться, устроить разнос. Но за папой всегда будет последнее слово. Папа был якорем. Медленным, тяжёлым, но невероятно надёжным.

Я же думала о Леше, о его уютном спокойствии и уравновешенном характере. Он никогда не кричал, не повышал на меня голос, только посмотреть мог так, что я сама все понимала. Все разговоры мы вели тихо, спокойно, без истерик. Леша вообще был понимающим, не старался меня сломать, подмять под себя, изменить. А вот я, видя своих родителей, поняла, что очень похожа на маму. Ну да, от осинки не родятся апельсинки…

– Мам, ты не понимаешь, о чем говоришь! Какой вернуться? Я тут работаю, мне есть где жить, что есть! Люба меня не упрекает, в отличие от тебя! – доказывала сестра.

– С твоей сестрой у меня будет отдельный разговор, Наталья! – отбивала мама.

– Хватит меня опекать как маленькую. Мне 20 лет, и я свободная женщина, - распалялась Наташка. – А если захочу, то вообще замуж за Тараса выйду! И всех пауков к себе переселю!

Я поперхнулась вином от перспектив, что описывала Наташка. Сестра метала в маму самое страшное, что могла придумать: независимость, своеволие и абсолютно неприемлемый выбор. Это была «ядерная бомба». Мама пошла красными пятнами, а папа закурил. Что б вы понимали – папа курил очень редко и только в случае глобального пиздеца.

– Саша… - открывала и закрывала рот мама, не в силах найти слова.

– Наташа, ты перегибаешь, - буднично произнес папа и сделал затяжку.

– Мы просто фотографировались! Это фотосессия с пауками была для моего блога, - уже стонала Наташа от бессилия. Я же считала, что такие фотосессии могли быть только для частной коллекции, но уж точно не для всеобщего обозрения. Молчала, пила вино. Мой мозг уже отказывался обрабатывать информацию. Пусть они там разбираются… Я устала.

– А пауки? Он забрал этих своих… насекомых?! – мама обняла себя руками за плечи и поежилась. Мда, первое время и мне постоянно казалось, что по мне кто-то ползает.

– Нет, они в комнате в террариуме.

– Что?!

– Ох, ну зачем она… - прошептал папа под нос, но я услышала.

Моя уютная крепость стала похожа на сумасшедший дом. Я устала и больше всего на свете сейчас хотела тишины. А еще вспомнила, что ключи от квартиры Леши у меня в сумке. И проскользнула постыдная мысль просто взять и убежать из эпицентра этой вакханалии.

Наташа ругалась с мамой, папа выжидал своего выхода в этом театре абсурда, а я боролась с тем, чтобы не сбежать к Леше. У него там и елка есть, и тихо, и уютно. Но побег же не выход, а просто отсрочка неизбежного… Ну хоть помечтаю. О, эта сладкая, предательская мысль о тишине, о его сильных руках, о запахе его кожи!