Чтение онлайн

— Я могу идти, Азат Феликсович? А то Катя там одна осталась. Вы же пациентку у себя оставите? — не глядя на заведующего спрашиваю я.

— Да-да, Влада Брониславовна, вы можете идти. Пациентку мы оставим у себя под наблюдением. Если что, завтра вернём её вам обратно, — уже обычным деловым тоном произносит Загидуллин. Похоже, что он убедился, что я якобы ничего не видела.

«Вот мразь!» — шепчу я про себя, выкатывая нашу каталку — «Ничего, как-нибудь я тебе это в лицо скажу, урод! Тюрьма по тебе плачет!»

Возвращаюсь к себе в кардиотделение. Уже почти полночь и пациенты все спят. Из палат доносятся похрапывания, кто-то бормочет во сне, спасибо хоть лунатиков нет.

Наконец-то мы с Катей можем быстренько попить долгожданного горячего чайку и перекусить.

Я с возмущением рассказываю ей об увиденном. Катька ахает и охает, материт Загидуллина последними словами. На неё это иногда накатывает. Особенно, когда она видит несправедливость по отношению к слабым.

— Ну, говорят же, что он своих медсестёр специально из Башкирии привёз, чтобы они зависели от него во всём, — берётся пояснять мне Катя, прихлёбывая горячий час из кружки. — Кадровичка же тогда нашей Сапрыкиной сказала по секрету, что они чуть ли все не из одной деревни.

. — Девчонки-то, в принципе неплохие, работящие. Он же для них потом квартиры выбивает где-то в Подмосковье. Главврач Дмитриев всё знал и не был против. Наоборот, их отделению квартиры по льготной ипотеке быстро оформляли.

— Ну, тогда всё понятно, — киваю я. — Они же сами молчат или потом объясняют, что всё было по согласию. Вступишься за кого-нибудь из них, и потом они же и скажут, что не нужно было вступаться, что всё так и было задумано.

— Да уж, дуры-девки! Такое терпеть из-за квартиры! — безапелляционно заявляет Катя и машет мне рукой: — Всё, давай, ложись, отдыхай. Разбужу в половину четвёртого, если всё нормально будет в отделении.

Я быстро расстилаю на небольшом диванчике свою простыню. Сверху стелю ещё одну и на неё байковое одеяло. Потом быстро ныряю под это одеяло и с наслаждением вытягиваю гудящие от усталости и беготни ноги. И моментально засыпаю.

ВЛАДА

Сдав смену девчонкам-медсёстрам, мы с Катькой вышли из главного корпуса и остановились у проходной. В этот момент под поднятый шлагбаум заехал большой красный внедорожник с знаком «тойоты» на переднем капоте. И мимо нас за стеклом автомобиля медленно проехала рыжая голова нового главного врача. Он чуть повернул голову в нашу сторону и кивнул. Его взгляд был устремлён прямо на меня. Такой момент в книгах принято описывать как «меня пронзило молнией» или «наши взгляды скрестились, словно шпаги в бою», или что-то там про химию. У меня же, говоря по-простому, перехватило дыхание и быстрее забилось сердце. Я почувствовала, как к щекам прилила кровь, но не смогла отвести взгляда. На секунду мне показалось, что в его взгляде что-то блеснуло, чуть шевельнулись уголки губ. Но он тут же повернул голову прямо и, приветственно махнув рукой охраннику, направил машину в сторону специальной автостоянки для руководства.

Чёрт! Что это было?!

— Офигеть, Владка!! Ты видела какой он красавчик оказывается!! Вблизи, вообще, ураган! А как посмотрел на нас!! — взволнованно прошептала мне на ухо Катька.

На нас?!! Почему «на нас», если он «так» посмотрел именно на меня?! Я это точно увидела!

К проходной подошли ещё отдежурившие ночь медсёстры других отделений. Многие из них тоже повернули головы вслед машине главврача.

Домой я добралась быстро. В квартире стояла тишина. Глеб увёз Егорку в детский сад и оттуда направился на свою работу. Я поставила греться чайник и зашла в ванную принять душ после дежурства. Скинув с себя всю одежду, я встала перед зеркалом и внимательно осмотрела себя по пояс. Давно я этого не делала, всё заботы и заботы.

На меня из зеркала смотрела вполне себе милая молодая женщина двадцати пяти лет. Правда глаза чуть потухшие, но так бывает после суточного дежурства. Не дурнушка и не супермодель. Волосы густые с карамельным оттенком. Шея нормальной длины, грудь третьего размера и несмотря на то, что я полгода кормила Егорку грудью, сосок и ареола вокруг него остались прежних размеров и прежнего цвета. Кожа обычная, без всяких пигментных пятен. Дальше шёл живот и ноги, но их уже в зеркале не было видно.

Я, в целом. реально смотрю на вещи и прекрасно понимаю, что мой Глеб мог выбрать себе жену именно модельной внешности со всякими там материальными благами, но выбрал меня. Я нередко замечаю удивлённые взгляды окружающих и даже иногда слышу за спиной шепотки о том, что он, мол. нашёл во мне, простой медсестре с такой обычной внешностью. Слышу возражения этим шепчущим, что, мол, павлин очень красив, а вот павлиниха всегда птичка серая незаметная… Что это такой закон природы. А мне, честно говоря, как-то всё равно на эти разговоры. Вернее, было всё равно…до сегодняшнего дня…

Я вновь с пристрастием осмотрела себя в зеркале. Мне так захотелось найти в себе что-то такое, за что меня можно выделить среди других. Увидеть, что я — особенная, необыкновенная, такая восхитительная и притягательная. Да-да, именно притягательная! Должно быть что-то, что очень сильно притягивает ко мне других людей. Надо сегодня вечером спросить у Глеба, что во мне так его притянуло во мне, что он именно мне отдал предпочтение. И ещё кое-что мне захотелось сделать сразу после душа…

С этими мыслями я забралась в ванную и, пустив тёплую воду, принялась омывать своё тело из душевой лейки. После душа наскоро перекусила и, сев за белый письменный стол в Егоркиной комнате, открыла ноутбук. Быстро пробежала пальцами по клавиатуре и на экране монитора мне открылась официальная страница нашей клиники с фотографией, с которой прямо мне в глаза смотрел наш новый главный врач — Анохин Лев Романович. Что-то ёкнуло внутри меня при виде этого взгляда, и я с нетерпением принялась читать текст под фотографией: — Та-ак, Анохин Лев Романович, 1990 года рождения, место рождения — Ленинград… та-ак учился там-то, родители — такие-то, работал там-то, служил там-то… А вот самое главное — разведён, есть сын десяти лет… Неплохо-неплохо, — неожиданно для себя довольно пробормотала я. В этот момент зазвонил мой мобильный. Я потянулась к краю стола, взглянула на дисплей и с удивлением увидела, что звонит свекровь. Нечасто она меня балует своими звонками. Значит, что-то серьёзное. Принимаю звонок:

— Здравствуйте, Ольга Матвеевна, — делаю радушный голос.

— Здравствуй, Владочка. Извини, что беспокою тебя после дежурства. Ты ведь ещё не легла отсыпаться? — голос свекрови звучит чуть напряжённо.

— Собираюсь, вы вовремя позвонили, а то бы я через пять минут отключила телефон. Что-то случилось, Ольга Матвеевна?

— У меня к тебе серьёзный разговор, но это не по телефону. Ты ложись, поспи, а я подъеду к шести вечера. Могу забрать Егорку из садика.

— Нет, Глеб сказал, что сам его сегодня заберёт. А разговор очень серьёзный? — я встаю из-за стола и направляюсь в спальню.

— Да как тебе сказать… Не переживай, ничего такого ужасного. Просто по телефону не могу. Приеду — всё расскажу. Всё, пока! Отдыхай, — свекровь отключается.

«Легко сказать — „отдыхай“! Заинтриговала меня и теперь отдыхай», — бормочу я себе под нос, забираясь под тёплое уютное одеяло…

Я в каком-то необыкновенно красивом, светло салатного цвета платье из струящейся ткани бегу босиком по солнечному морскому побережью. Ноги мои чуть проваливаются в мелкий, горячий от солнца песок, морской ветерок раздувает мои волосы — бежать нелегко. А я бегу, раскинув руки и так мне хорошо, так радостно на душе! «Догоняй, догоняй!» — кричу я кому-то, кто с радостным смехом бежит за мной. Я бегу навстречу солнцу и слышу дыхание и смех того, кто никак не может догнать меня… Отливающая солнцем поверхность моря рябит от мелких волн, крики чаек, морской воздух… неожиданно появляется тихий звук сирены. Он нарастает и нарастает… Я оглядываюсь, чтобы спросить бегущего за мной человека что происходит, и понимаю, что никого рядом нет… В этот момент в моё сознание резко врывается звук дверного звонка, и вся картинка моря и солнечного побережья рассыпается на мельчайшие частицы и, открыв глаза, я вижу… вернее я почти ничего не вижу из-за темноты в комнате. В дверь продолжают звонить, вспоминаю, что это — свекровь и пулей, схватив халат и сшибая на бегу стулья, вылетаю в коридор.

Включаю свет в коридоре и щурясь, от яркого света, открываю дверь: — Извините Ольга Матвеевна, так заснула, что не сразу расслышала.

— Ничего, милая, это ты меня извини. Но очень нужно поговорить, пока Глебушка с Егором не пришли, — она быстро проходит на кухню. — Можно мне чашечку чая? А то я сегодня весь день в разъездах.

Ставлю греться чайник, кутаюсь в махровый халат и сажусь напротив свекрови.

— Значит так, Владочка. Глебушке наконец-то предложили место в посольстве. Правда это пока Канада, а не Франция, как мы хотели. Но, как говорится, спасибо и на этом. А то его уже сколько лет мариновали здесь, несмотря на все мои усилия. Но теперь это вопрос уже решённый. Мне вчера вечером об этом сообщили и вот только сегодня дали подтверждение, поэтому Глебушка тоже узнал об этом сегодня в обед. Ты что — не рада?!

Вопрос свекрови застаёт меня врасплох: — Подождите, Ольга Матвеевна, я правильно поняла, что Глеба посылают по дипломатической линии в Канаду? Просто я спросонья… до меня как-то плохо доходит…

— Оно и видно! — довольно смеётся свекровь и счастливо заявляет: — Да, моя дорогая, нашего Глеба, наконец-то оценили по достоинству, и вы скоро уедете жить в Канаду!! Радуйся, дурочка!! Видишь, какой у тебя муж: и красавец, и умница и уже почти атташе!

«С милым рай и в шалаше, если милый атташе», — сразу промелькнула у меня в мозгу эта избитая фраза. Поехать жить в Канаду… ничего себе! Нет, я, выходя замуж за Глеба, была просвещена его мамой о том, что рано или поздно его направят куда-нибудь по посольской линии. Не зря же он учился в МГИМО… Но годы шли, и как-то эта тема начала затухать в наших разговорах. И вот на тебе — Канада!