Мой запрет
Шрифт:
— В одного мальчика? — смеётся он, поправляя густые волосы своей пятерней.
— Ага… Сейчас он стал старше. Но мы всё ещё боремся за его внимание, — отвечаю, и до него доходит.
— Понял… Не замерзла? Пойдём выпьем горячий шоколад? — предлагает он, и я беру его за руку. Не хочу её отпускать. Это такое чувство, когда хочешь узнать о человеке больше, потому что он внимателен к тебе. Бесконечно добр, мил и ласков. Словно ты действительно представляешь для него ценность. Без тех ужасных эмоциональных качелей, которые я ощущаю с Мироном. Вправе ли я судить, не знаю… Но если я не дорога ему по-настоящему, я и не вижу смысла всё это мусолить… Зачем? У него есть Влад. И я не буду его отнимать… А остальное… То, что завязалось столь резко и нелепо лучше прекратить. Пока не поздно…
Мы идём в кафе неподалеку, заказываем напитки и болтаем обо всём на свете. Наверное, Андрей реально мне подходит. Во всех смыслах. Ещё никто не был со мной таким вежливым и чутким.
— Я не знал, что дарят девушкам на первое свидание, но решил… Вот, — он протягивает мне коробочку, и я вижу симпатичный кулон в форме ключика.
— Наверное… Это слишком серьёзный подарок, ты так не считаешь? — смотрю немного ошарашенно. Для первого свидания это реально чересчур, хоть я и знаю, что его родители богаты. Но… Это ведь тоже неправильно…
— Мне захотелось. Просто, чтобы ты, наконец, улыбнулась, — говорит он, вызвав незамедлительную реакцию. Наверное, это чувство благодарности. Но я начинаю целовать его… Целовать иначе, однако всё ещё с закрытыми глазами. Не знаю сколько длится этот поцелуй. Всё ещё не то. И всё ещё не так… Но я стараюсь не зажиматься. — Ух ты… — выдыхает он нам под нос, когда мы останавливаемся.
— Да… Спасибо, — отвечаю, поправляя волосы и зажимаю кулон в руке. Теперь я нервничаю. Правильно ли я поступаю? От поцелуя снова никаких ощущений… Сначала я думала, что это просто волнение, но нет… Это отсутствие возбуждения, к моему сожалению…
— Давай я… Помогу тебе, — предлагает он, и через секунду кулончик уже висит на моей шее. Он маленький, но изящный, как я люблю. Пальцы касаются моей кожи, но я не ощущаю тех мурашек и ожогов, что оставляют мне руки и губы другого. И мне не хочется прощаться с Андреем, но пора домой. Завтра в универ, поэтому он провожает меня до дома, и, кажется, мама подглядывает за нами из окна. Господи… Какая же любопытная женщина.
И это мне уже восемнадцать…
— До завтра? — он держит меня за обе руки. Прямо как в мелодрамах, что так любит Машка. А я смотрю на него и робко подставляю свои губы.
— До завтра, — целую его рваным поцелуем, и мне немного не по себе, что мама наблюдает за этим. Зато так она не станет расспрашивать. Всё и так очевидно.
В дом влетаю словно торпеда… Сердце в груди болит. Не хочу, чтобы оно болело… Чтобы оно жаловалось и ненавидело меня… Но оно словно нарочно меня изводит.
Иду наверх и плюхаюсь на кровать, уставившись в потолок... Может, теперь всё будет хорошо? Может, у меня тоже есть шанс на счастье? Чтобы больше не думать о том, кто постоянно меня мучает?
Громко вздыхаю и чувствую чужой аромат… Подушка пахнет Мироном… Так странно, не так уж часто он тут и находился... Меня даже начинает морозить от этого. Я приподнимаюсь, открываю окно, чтобы проветрить здесь, и хватаю телефон, чтобы написать Маше сообщение, однако уже вижу на нём одно непрочитанное.
«Надеюсь, он лучше меня»…
Вот ведь сукин сын! Меня всю трясёт от этого. Он следил за нами? Следил? Видел из окна комнаты брата?
«Не сомневайся. Намного лучше», — пишу в ответ, сходя с ума от злости. Не просто ненавижу, убить готова.
— Клоун… Ты смешон, — бубню себе под нос. — Говнюк!
«Значит, ты намокла?» — приходит в ответ, отчего я бешусь всё сильнее. Эти выходки. Нет, не буду отвечать. Швыряю телефон на кровать и снимаю с себя платье с кедами. Ненавижу его. Портит мне настроение. Портит всю жизнь. Гребанный эгоист.
И тем не менее едва телефон издаёт новый звук, я снова хватаю его, чтобы посмотреть. Это чёртова зависимость… Он подсадил меня на эту херню…
«Ну же, детка, скажи мне. Когда он целовал тебя, тебе хотелось хныкать, как подо мной?».
«Хотелось ударить тебя, вот чего мне хотелось!» — пишу в ответ и залезаю под одеяло.
«Значит, ты всё же думала обо мне в это мгновение», — присылает он в ответ, и я не верю глазам. Какой же конченный засранец.
«Больше не пиши сюда. Забудь этот номер. Ты мне никто и звать тебя никак. А будешь ломать мои с Андреем отношения, я скажу Владу, что ты лапал меня!!! Понял?!».
— Нихрена себе… Какая смелая, — запрыгивает он в комнату через моё открытое окно, и я вздрагиваю, едва не поймав сердечный приступ от его такого спонтанного появления...
Глава 21
Камилла Садовская
— Проваливай, Мирон! Реально вали отсюда, я не хочу тебя видеть! — заявляю, прикрываясь одеялом, но он подходит ближе, встав рядом со мной. За секунду заполняет собой всё пространство вокруг. Я не понимаю, как у него это получается… Какой-то особенный дар по приручению… Меня…
— Да успокойся ты, недотрога, какая ты нервная, — он приближается и сбрасывает кеды возле моей кровати.
— Ты не посмеешь. Не подходи, — говорю я, прежде чем он ныряет ко мне в постель. Пытаюсь убежать и даже дерусь, но он приковывает меня к матрацу, прижимаясь ко мне холодной одеждой. — Отпусти! Я сейчас закричу!
— Не закричишь, — шепчет он, глядя мне в глаза и тут же начинает целовать. Своими мягкими губами, чёрт его дери! Его ладонь в секунду оказывается на моей заднице. Прямо на трусиках, которые он рьяно пытается отодвинуть в сторону. Я сопротивляюсь, как могу, но он реально сильнее меня. И я чувствую, что готова перегрызть ему глотку сейчас, хоть и ощущаю, как бешено колотится моё бедное измученное сердце, а низ живота тянет оттого, что меня это возбуждает. Снова. Это безумие. На его языке сигареты и мята. И я ворую их сумасшедший вкус. Их невозможное сочетание… Эту ядрёную смесь. — Не хочу, чтобы эти губы кто-то кроме меня целовал… Не хочу… — шепчет он, обхватив меня за скулы одной рукой.
— Поздно, Мирон... Я серьёзно, если ты не отпустишь, я перебужу весь дом, — угрожаю и дышу со скоростью света, ощущая, как его пальцы едва касаются моей промежности, чувственно надавливая на мой клитор. Я выгибаюсь, проскулив. Это ужасно. Настолько, что я сжимаю челюсть, чтобы не застонать. Я даже боюсь, что не могу удержать лицо в одной гримасе, по-моему, оно меня уже выдаёт…
— Знаешь, ты всегда хотела выпытать… Почему я называю тебя иначе, не так как другие, словно я не могу запомнить эти четыре буквы, и только сейчас мне хочется рассказать по-настоящему, — шепчет он, убирая волосы с моего лица, и целует меня в лоб. Не знаю, почему мне интересно. Не знаю, зачем слушаю этого манипулятора. Но он же делает это всё назло. Он профессионал. — Потому что ты как волнующееся море, Мила... — кажется, он вообще впервые так меня назвал. — Ты такая же пленительная, бурная, бескрайняя… Необузданная… Понимаешь? Когда я называю тебя иначе, ты протестуешь… Ты начинаешь гореть чисто инстинктивно. Ты показываешь мне себя. И никакая ты, нахер, не Мила… Нет…