Чтение онлайн

— Исаев, — Елизарова повернулась ко мне, — а ведь она права. Вы же весь ужин жрали как в последний раз и не вылезали из-за стола. Как снотворное оказалось в еде преподавателей? Это же снотворное?..

— Меньше знаешь — лучше спишь, Елизарова, — самодовольно поддразнил я.

Она закатила глаза и пошла к подружкам.

Цареградский стоял и ржал над Разумовской. Виду не подавал, но ржал точно.

Я втиснулся между Псарем и Прогнозом и официально поклонился:

— Простите, мэм, я опоздал.

— Я тебя урою, козел, — краем рта процедил Псарь.

Я так и думал.

— Марш ко мне в кабинет, — приказала Разумовская. — Заодно вы, Исаев, объяснитесь, с чего вы взяли, что Квалификация перенесена на март. — Мне показалось, она еле сдерживается, чтобы не заржать.

— Что же нам делать с праздничным ужином, профессор? — озаботился Залесский, большой любитель хорошо выпить и вкусно пожрать.

— На часах глубоко за полночь, — пожала плечами Разумовская и вопросительно уставилась на Цареградского.

— Уже нет, — усмехнулся тот. Я едва удержался, чтобы не хлопнуть его по плечу. — Девятый час, профессор, самое время подкрепиться перед сном.

— Но это же безобразие, господин ректор! — Цареградскому все же удалось вывести Разумовскую из себя. — Никто! Никто, включая старост, не пришел к вам и не рассказал о том бесчинстве, что на протяжении дня творилось в Виридаре. Думаю, лишение праздничного ужина станет хорошим уроком. Для всех. А зачинщиков ждет отлучение от Виридарских Высот и…

— Два месяца наказаний по субботам, — послышалось из-за спины. Я обернулся, повязка старосты снова была на плече Елизаровой. Прямо на уровне сисек.

— …два месяца наказаний по субботам, — закончила Разумовская. Бинго, профессор.

Я, пока меня не взяли под стражу, встал рядом с Елизаровой и без предисловий заявил:

— Я тебе потом расскажу, как мы все провернули. На каждый Осенний Круг должна случаться какая-то противозаконная ерунда, Елизарова. Ну, она и случается.

Псарь встал по другую руку от нее.

— Ага.

На трансформагии Елизарова не появилась, на завтраке ее тоже не было. Мы с Псарем уже успели обсудить, как я ей вставлял, ее сиськи, ее ноги, провал со вчерашним безобразием, еще раз ее сиськи, а Елизарова все ходила где-то. Может, спала.

— Исаев и Чернорецкий, — вмешалась Разумовская. Псарь как раз распекал мою задницу за вчерашнюю лажу, Хьюстон валялся в больничном карцере, а Прогноз из-за собственной тупости на трансформагию не ходил. Мы с Псарем даже представили, как перекосило бы Юстину, явись в аудиторию Прогноз с его квалификационным «Плохо». — Вы слышали задание?

Конечно, профессор, превратить фламинго в страуса. Очередная бесполезная работа ценой в жалкие десять баллов. Можно подумать, в жизни нам это офигеть как пригодится.

— Конечно, профессор! Нам было приказано продолжать работу, — Гордей, до того качавшийся на стуле, опустил его на все четыре ножки и с готовностью выудил палочку из кармана. — Моя племянница, кстати, в трансформации носа даже вас сделает, профессор. Ей четыре.

Племянница Гордея родилась с синдромом Хамелеона и могла менять свою внешность как ей вздумается.

— Буду рада видеть ее на своих семинарах через четырнадцать лет, — невозмутимо отбила Разумовская и приказала: — Приступайте, Чернорецкий, — и в эту самую секунду дверь распахнулась.

На пороге появилась раскрасневшаяся Елизарова, следом — почему-то Пашков. Ну, я сделал вид, что их не знаю. Псарь многозначительно кашлянул.

Елизарова на ходу застегивала верхнюю пуговицу блузки, Пашков приглаживал волосы. Козе-е-ел.

— Она и с ним уже успела? — то ли восторженно, то ли удивленно усмехнулся Гордей.

— Завали, хрен собачий.

Вообще, этим утром я чувствовал себя примерно так же, как после удачного матча по крылатлону. Все меня любят, тело ноет, восхитительное и восхищенное девчачье стадо вокруг крутится, и задницы у них одна лучше другой. А сейчас я чувствовал себя так же, как если бы после игры в общагу зашла Юстина и объявила, что результаты аннулированы, и мы с треском провалились.

— Елизарова? Пашков? Причина вашего опоздания, смею надеяться, уважительная?

— Это был Топ-Топ, профессор, — выдохнула Елизарова, ощупывая себя и проверяя, не отвалилась ли одна из сисек. — Я позвала Диму…

— Силы были неравны, — добавил Пашков. — Справились с помощью Дениса Кирсанова и Уфимцева.

— Харитона Валерьевича, — занудно поправила та. — Я верила, что четверокурсники в состоянии самостоятельно разобраться с привидением, — попеняла Разумовская и неопределенно кивнула на свободные места: — Проходите.

Справедливости ради, стоит сказать, что Елизарова видеть Топ-Топа не могла, потому что призраков видели только потомки чародеев.

— Не, Пашкову понадобилась поддержка еще двоих, — заржал Ветроградов и прикинулся, будто жарит парту, — ну, чтобы Елизарова уж точно осталась довольна.

Уродцы с Виредалиса загоготали, Меркулов пнул Харю под столом, подмигнул и сложил большой и указательный пальцы кольцом. Продев в него палочку, медленно поводил ею туда-сюда и указал глазами на Елизарову. Зорин кисло скривился. Он всегда так делал, когда хотел выразить свое вонючее одобрение.

Псарь удержал меня за рукав, оставалось прижать жопу к стулу и ждать реакции Юстины.

— Минус двадцать баллов с Виредалиса. Ветроградов, вам, кажется, нечем заняться? В таком случае, вы первый продемонстрируете нам владение чарами…

Юстина меня любит. А я люблю ее. Псарь говорит, что мы могли бы пожениться, не будь разницы в возрасте и несовместимых взглядов на превращение совы в бинокль.

— А что я-то сразу, Юстина Константиновна?

Елизарова, меж тем, прошла между рядами, собрав со зрителей пару-тройку голодных взглядов, и шлепнулась по соседству с Челси, в двух партах от нас с Псарем.

— Елизарова!

Она обернулась и подняла брови. Как будто, блин, не давала мне прошлым вечером.

— Как у тебя дела, Веснушка? Как Пашков?