Чтение онлайн

— Не стоило мне поднимать эту тему… Я лишь хотел отметить, что пережил уже не одно столкновение с монстрами и могу сказать точно, что раньше им требовалось восстанавливать свою численность веками. Они были хаотичны и глупы в своих действиях, а двадцать лет тому назад, в последнем и решающем бою, который я ошибочно принял за победу, понял… бильвизи словно стали обретать разум. Их нападения, ходы и поведение во время битвы стали продуманы. Нам помогла лишь кровь Вэйсы, которую я испил и получил силу многократно превышающую крохи, дарованные мне Юльрал при рождении.

— Нет порядка в бою даже у вполне разумного войска без лидера, — возразил Авалард. — Может, у страшилищ есть какой-то отец или мать дуб в Диких Пустошах, который не только правит безмозглыми существами, но и порождает их? Откуда они вообще возникают, если в прошлом, судя по всему, их не единожды рубили на части?

Все одновременно уставились на фейца. Даже ведьма замерла от осознания, что бильвизи, возможно, имеют больший источник зла, чем кто-либо предполагал. И такой, которого действительно стоит остерегаться при новом столкновении фейри и монстров. Зоуи первая озвучила вывод:

— Если этими монстрами правит некто и сейчас вы с Эрбосом единственные испившие крови Альхандры, повязаны магией ловчей, то Мидер ждёт крах. При новом мощном нападении никто больше не сможет защитить земли дивного народа.

— Верно… — подтвердила Вэйса задумчиво и тут же взглянула на мужа.

— Нет никакого предводителя. Магия пустошей и есть предводитель бильвизи, и она крепчает с каждым годом. Теперь же наш единственный, но временный оплот в Древнем лесу — Варги. Они всегда охраняли западную часть лесов от монстров. Но теперь и они обязаны отступать, — задумчиво проговорил Алантир.

— Это скверный знак, учитывая то, как велика их стая и как силён король Варгов. Я видел их количество и мощь. Один вожак может победить целую армию, не говоря о целой стае диких зверей, среди которых ещё очень много взрослых особей. Если же они приняли сбежавших Варгов, то их силы вовсе непомерны.

Эрион говорил, а глаза Эрбоса, смотревшие на брата любимой, странно сощурились в задумчивой серьёзности. В последнее время Эрбос и вовсе отказывался от разговоров на общие темы, но именно это обсуждение его сильно заинтересовало. Душевная боль заставила замкнуться в себе и без того изувеченного прошлым Инквизитора и сейчас он снова повернул голову к арке большого окна, стал осматривать видневшийся далеко у горизонта лес.

— Я говорил, сын, дикие Варги никогда не примут предателей!

— Тяжёлые времена могут вынудить их… — подал голос Йен и на него уставились все разом. — Что? — Развёл в стороны руки здоровяк. — Даже враги объединяются порой, чтобы одолеть истинное зло.

— Боюсь, гордость и принципы этих животных превыше всякого интереса, — поддержала Вэйса мужа и обхватила его руку, одобряя сказанное, ведь именно они знали Варгов дольше прочих за этим столом. Алантир знавал и диких…

Эта пара так и познакомилась — их Варги сошлись в союзе уз, а военачальник лишь был рад этому, ведь давно добивался внимания Вэйсы. Порой Алантиру казалось, что Ниадис специально ему помог приблизиться к Вэйсе, сбежав однажды от него к Грие, а после и сам случайно угодил в сети волчицы. Он вспоминал те времена с большим удовольствием, ведь Вэйса остерегалась сурового полководца, подозревая того в сговоре с королём. Её кровь всегда была ценна, а особенно после того, как её мать погибла и осталась лишь она — единственная из рода Альхандра.

Феец был гораздо старше совсем юной ещё тогда Вэйсы, он её пугал лишь своим видом, но постепенно они стали видеться чаще, благодаря Варгам. Алантир завоёвывал доверие девушки годами, а когда началась многолетняя война с бильвизи, Вэйса сама призналась в чувствах Алантиру. С тех пор они были вместе, хоть и не без расставаний. Когда Вэйса забеременела и вынуждена была отправиться в мир людей, они пережили первый сложный период долгой разлуки, находясь по обе стороны врат, открывающихся между мирами. Но то было вынужденной мерой, ведь монстры всё ближе подбирались к столице, не говоря о других городах.

Второе расставание наступило после их возвращения в Асгалард… Вэйса три года жила вдали от мужа с маленьким сыном в своём доме в Аластрисе, не имея сил смотреть на Алантира, хотя знала, что сама позволила мужу оставить дочь. Она не могла простить ни себя, ни его. Лишь маленький Эрион спас её от худшего. Только сын и любовь к мужу удерживали Вэйсу от намерения открыть врата в мир людей, хоть это обещало погибель им из-за клятв данных Градосу.

Она решила ждать, не совершать глупостей. Постепенно и обида на мужа утихла, оставляя лишь память о том, что её дочь подрастает где-то там, в мире людей, становясь взрослой и они обязательно встретятся. Спустя годы, Вэйса вновь приняла Алантира, и они ожидали дня открытия врат между мирами, как вторую дарованную Богами возможность исправить величайшую в жизни ошибку.

Видение как явь

Дар предвидения не всегда показывает лишь будущее, но и изредка обнажает скрытые события прошлого и настоящего, которые весьма значительно могут влиять на грядущее.

Пламя:

Поднявшись к себе в комнату, я осмотрел пылающий рассвет в отражении далёкой полосы реки, которая после ночного буйства, вновь обрела спокойствие. Сел на кровать, и прикрыл глаза, осознавая свою полную ничтожность и бессилие. Запах любимой, что ещё хранила наша общая постель, густо наполнил лёгкие. Дух падал всё больше с каждым днём, а руки опускались. Я не смог её уберечь, защитить, спасти…

В памяти, как наяву вновь возник образ её лица и большие глаза цвета нежнейших из цветов. Они блестели от слёз и были наполнены отчаянием, когда оставлял её совсем одну в тёмном подземелье. Что сотворял Градос сейчас с моей маленькой бабочкой? Какие муки заставлял терпеть всё это время? Весть о том, что Миллиора отныне не заключённая страшных тюрем, дарила облегчение, но я знал, что это значит. Король добился своего, и она сдалась, отдавая себя его воле.

Внезапно всё моё тело охватила знакомая магия, льющаяся изнутри. Лёгкое и до ужаса родное касание, ясно ощутилось на лице. Я открыл глаза осторожно, чтобы не спугнуть видение, но, когда увидел кто сидит рядом, словно настоящая, из крови и плоти, вцепился в её тело руками, притягивая так сильно и ласково к себе, как только умел. Да, я знал, что это лишь видение, но испепелённое тоской, кровоточащее сердце, было благодарно за него. Потому, что всё в этой девушке было создано для меня и являло собой совокупность всех греховных слабостей и мечтаний.

Дрожащей рукой, я обнял крохотную, всегда прохладную ладонь любимой, стал целовать каждый утончённый пальчик, вбирая в себя её личный аромат персиков и роз, которые заставляли величайшей нежности мгновенно поселиться в груди и разлиться по всему телу болезненной тоской. Миллиора понимающе улыбнулась, наблюдая за жадностью моих действий, а я залюбовался ей вновь, потому, что давно не видел и отвык от того, как она безжалостно красива.

— Я помню каждое прикосновение твоих рук, любимая, но особенно то, когда ты упиралась в мою грудь, ведь была так напугана упорством совершенно невоспитанного лесного незнакомца. Я был так глуп… столько раз расстраивал тебя от непонимания тех чувств, которые испытывал к тебе… Как же я скучаю, Милли… По твоему мелодичному голосу, по задорному смеху, улыбке, — стал в спешке высказываться, боясь, что вскоре мираж растворится.

Я ещё много говорил о каждой детали, о наших общих теплых моментах прошлого, а Милли в моих руках всё больше обретала материальность, заставляя поверить, что она действительно настоящая, хоть я и знал, что это не так. Но вдруг и она заговорила. До боли приятный голос окутал душу, услаждая слух:

— Я пришла, потому, что чувствую — твоё сердце вновь наполняется жестокостью. Не дай ей завладеть им. Ведь я знаю, ты вовсе не хочешь совершать ужасные вещи… Ты не такой, Эрбос. Чувство вины за кровавое прошлое и за то, что происходит сейчас со мной, разъедает в тебе дыру, даря благодатную почву для обретения в твоём лице монстра и вершителя ужасов. «Ты худший убийца» — шепчет она. «Ты придумал как освободить любимую, так чего же ждёшь? Убей их всех, пролей реки крови вновь, тебе нечего терять, ведь твои руки всё равно в ней по локоть». — Хрупкие ладони крепче обняли моё лицо, а фиалковые глаза не отпускали из своих омутов кристальной чистоты. — Помни, Эрбос, таким ты никогда не был.