Чтение онлайн

Но чего-то не хватает. Чего-то важного, но неуловимого.

— Тебе что-нибудь нужно?

— Нет. Все в порядке. Извини за то, что произошло. С детьми. Я поговорю с ними, чтобы не думали, будто это их вина.

— Не извиняйся. И я сам с ними поговорю, — говорю я. А потом понимаю, что именно не так. — У тебя нет телевизора.

Раньше мне бы это даже в голову не пришло. Никогда не заходил в комнату няни. Не я обустраивал это пространство.

Изабель усмехается.

— Вот что тебя волнует? Я могу смотреть сериал и на ноутбуке.

— Или в гостиной.

Она бросает взгляд на кровать, становясь серьезной. Была ли Изабель всегда такой искренней? Как я этого не заметил раньше?

— Значит, так и буду делать, — произносит она. — И ты точно не против?

Вот она, возможность провести черту. Установить границы. Но я вспоминаю ее тихий смех на диване, тот вечер, и понимаю, не могу.

— Нет, — говорю я. — Не против.

В комнате становится тише, воздух тяжелеет, и я не могу отвести от нее взгляд. Волосы разметались по подушке, становясь похожими на темный шелк. Открывшееся зрелище будто отпечатывается на моей коже, как воспоминание, от которого не избавиться. Воспоминание, которого не должно быть. Но оно уже есть, и вдруг представляю, как Изабель лежит на моей кровати. Представляю, как заставляю ее смеяться и улыбаться рядом со мной.

Легкий скрип двери заставляет нас обоих вздрогнуть.

— Эй, — раздается тихий голос. — Иза? Ты в порядке?

Изабель улыбается моему сыну, стоящему в дверях, прижав к груди плюшевого кролика.

— Да. Заходи.

Он осматривает комнату, возвращаясь взглядом к Изабель.

— Ты уверена?

— Да, просто нужно немного отдохнуть.

Я замечаю Уиллу, стоящую у порога. Та смущенно прикусывает губу, и я машу ей, приглашая войти. Она подходит ближе и позволяет обнять одной рукой.

Самуэль всхлипывает.

— Это моя вина.

— Не твоя, — говорю я. — Это был несчастный случай.

— Но если бы я не попросил Изабель покружиться...

— Нет, Сэм, — говорит Изабель. — Я люблю танцевать, и сделала это, потому что искренне хотела. Ты не сделал ничего плохого. Ни ты, ни Уилла.

Сэм переводит взгляд с нее на меня.

— Правда?

— Правда, — говорит Изабель.

— Правда, — повторяю я.

Уилла подается вперед.

— И может быть, когда тебе станет лучше... научишь нас паре танцевальных движений? — спрашивает она. — Только без кружений.

Улыбка Изабель становится шире.

— С удовольствием.

Что доводит человека до грани безумия?

Долгое время я думала, что знаю ответ. Сложный танец, на репетиции которого остается всего пять дней. Одиннадцатичасовые тренировки перед премьерой. Ноги, кровоточащие под пуантами. Тот раз, когда две девчонки из средней школы порезали все мои купальники, потому что получила главную роль в «Щелкунчике».

Я умею справляться с безумием. Знаю, сколько нужно ментальной силы, чтобы пройти через это, натянуть маску спокойствия и выйти на сцену, танцуя до боли в теле.

Так что я считала, что понимаю, что такое давление. Но быть няней двоих детей – это совершенно другой уровень сумасшествия.

У Сэма лицо пылает от злости. Он в ярости, и все из-за того, что Уилла тыкала его карандашом в спину, пока мы ехали в машине. Мак качает головой за рулем, а я изо всех сил стараюсь говорить спокойно.

Но не дети. Сэм тянется к Уилле, чтобы ударить, куда только достает, а она отвечает тем же. Я никогда раньше не видела их такими. Обычно они почти не ссорятся.

— Дети, — говорю я. — Дети! Прекратите. Сейчас же.

Они меня игнорируют.

— Сэм, прекрати. Уилла, я хочу, чтобы ты извинилась за...

Она вопит и со всего размаху пинает брата через заднее сиденье. Удивительно ловко, учитывая, что оба пристегнуты.

— Хватит! — рычит Мак из-за руля.

Его низкий голос сразу обрывает шум, в машине становится тихо, а дети испуганными глазами на него смотрят.

Я вздыхаю. Ну конечно. Они слушают не меня, а мужчину, которого знают всю жизнь. Неудивительно. Я до сих пор, наверное, кажусь им временной. Он же постоянный.

— Больше никаких драк, — говорит Мак.

Он бросает на меня короткий взгляд, я благодарно улыбаюсь. Даже не знаю, что бы делала без него и Кати. Мы с детьми стали ближе за последние недели, но все же из разряда «один шаг вперед, два назад».

Сэм принял меня как новую веселую подружку, а Уилла... я думала, мы пришли к перемирию. Она больше не сопротивляется, но стены между нами все еще не пали. Кажется, она просто делает вид, что стала мягче, и за это я должна благодарить дружбу с ее тетей.

— Уилла, — резко говорю я, — убери карандаш в рюкзак и извинись перед Сэмом.

Она закатывает глаза, но бурчит нечто, отдаленно напоминающее «прости». Сэму этого явно мало, но он разжимает кулаки и демонстративно отворачивается к окну.

Ну. Уже что-то.

Не знаю, что с ними. Уилла выскочила из школы, будто заряженная, и это сразу передалось младшему брату. Когда я спросила, что случилось, она с жаром отрезала: «ничего». Конечно же, ничего.

Как же.

Эта девочка – настоящая ракушка. Умная, энергичная и мне ее пока не раскрыть. Может, я просто выбираю неправильный путь. Нужно, чтобы она сама захотела открыться. Опустить стены.

Вероятно, почувствовать, что имеет на это право.

Когда Мак останавливается у здания, я краем глаза смотрю на часы. Только половина третьего. Значит, впереди как минимум три часа, прежде чем вернется Алек. Три часа, в течение которых придется не давать им прибить друг друга. Уилле отменили теннис, и Алек написал, что в освободившееся время она должна позаниматься на пианино.

Никакого отдыха для грешников. Или для следующего поколения Коннованов, судя по всему.

Похоже, Алек, Конни и Нейт выросли в точно такой же обстановке. Водители. Няни. Домработницы. Уроки иностранных языков, спорт, искусство, и пара официальных семейных ужинов в неделю.

Может, для кого-то это работает. Может, для Алека сработало. Но, возможно, для его детей – нет.

К нашему возвращению домой Катя уже приготовила детям перекус. Я стою рядом, наблюдая, как те сметают идеально сложенные сэндвичи с арахисовым маслом и джемом.