Чтение онлайн

— Протяженность острова — тридцать миль, здесь есть крошечный отель на двенадцать номеров и всего тридцать восемь домовладельцев, которые бывают здесь нечасто. Кстати говоря, если ты проголодалась, в отеле есть ресторан. И я попросил их пополнить холодильник перед нашим приездом.

Я ухмыляюсь.

— Надеюсь, у тебя есть все необходимое для хорошего рагу.

Он делает глоток кофе.

— Это один из способов заставить тебя сбежать обратно на Манхэттен. И позволь мне сказать, что я не хочу, чтобы ты делала это. Мой офис все еще думает, что я в Африке, так что я буду здесь столько, сколько ты захочешь.

— Тебе повезло, что через неделю я выхожу на работу в финансовый отдел, иначе я бы заставила тебя пожалеть о том, что это предложение бессрочное. Пойдем на пляж.

Он кивает, прикусывая губу, и в последний раз оглядывает мой халат.

— Хорошо, хотя я немного опасаюсь увидеть, что они положили в качестве купальников.

Я тоже немного опасаюсь, но, также, к сожалению, взволнована. Я не должна быть взволнована тем, что буду расхаживать перед Миллером в каком-нибудь едва заметном бикини и наблюдать, как его взгляд замирает в ответ. Однако понимание того, что я не должна испытывать подобные чувства, не меняет того факта, что я их испытываю.

И действительно, когда я возвращаюсь к чемодану, то обнаруживаю, что два бикини, которые они прислали, — это, по сути, два лоскутка из мулине сверху и еще один снизу. Я не могу представить, что за этим стоит мой отец, потому что он все еще мой отец, тот самый мужчина, который когда-то запрещал мне носить топы, но это выглядит так, как будто кто-то очень старался спровоцировать между нами секс.

Я собираю волосы, беру полотенце и шлепанцы и нахожу его в гостиной.

— Господи Иисусе, — бормочет он, отворачиваясь. — Если бы твой отец видел, что они тебе подобрали, он бы закрыл этот журнал.

Я ухмыляюсь и поворачиваюсь к открытым дверям, он идет за мной. Мы сходим со ступенек и, обогнув бассейн, выходим на длинный белый пляж. Впереди кристально-голубая вода простирается до песчаной отмели, примерно в двухстах ярдах от нас, такой же сверкающей белизной, как песок, на котором мы сейчас находимся. Как такой пляж может быть таким пустым? Здесь нет ни одного человека, ни одного стула, ни одного мусорного бака, ни одного признака жизни.

Мы могли бы раздеться догола, выйти на эту песчаную отмель и заняться сексом посреди бескрайнего синего моря, и пока над нами не пролетит самолет, никто бы ничего не узнал.

Я показываю в сторону отмели.

— Я хочу туда. Понятия не имею, почему.

Он делает шаг вперед и берет меня за руку.

— Тогда пойдем, — говорит он.

Обычно я не держусь за руки со своими друзьями, но, в этот раз, я позволяю себе это. Мы заходим в воду, и она настолько прозрачная, что я вижу скол лака на среднем пальце ноги.

— Невероятно, — шепчу я.

— Да, — отвечает он, но смотрит на меня. Как будто я — это то, что его здесь удивляет, а не вид, как будто я значу больше, чем все остальное, вместе взятое.

Ты заслуживаешь того, кто прикроет твою спину. И ты должна быть с тем, кто хочет быть твоей опорой.

Я не думала, что, говоря это, он намекал, что может стать таким человеком. Но то, как он смотрит на меня сейчас? Это заставляет меня задуматься.

— Думаю, если бы это место принадлежало мне, — говорю я, когда вода достигает моей талии, — меня никогда не смогли бы убедить отправиться на Килиманджаро вместо того, чтобы приехать сюда.

— Но насколько более удивительной кажется тебе это место после только что совершенного восхождения? Насколько больше ты ценишь легкость нашей жизни?

Он прав. Может быть, чтобы стать счастливыми, нужно немного пострадать. Может быть, нам нужно провести некоторое время в темноте, чтобы разглядеть крошечные проблески света, которые мы не могли различить, чтобы восхититься солнцем, когда оно наконец появится.

Мне кажется, я была в темноте очень, очень долго. С того самого дня, когда мама Роба позвонила и сказала, что его больше нет.

И вот, вместе с Миллером, я наконец-то возвращаюсь к свету.

Миллер

Раньше Кит обожала вишневое мороженое. Тем летом, в Хэмптоне, она написала на коробке маркером — ешьте вишню на свой страх и риск. В свою очередь, я делал вид, что достаю вишневое мороженое из морозилки каждый раз, когда она появлялась в комнате.

Вчера вечером я написал смотрителю острова, чтобы он принес нам немного. Если это не признак того, что я совершенно одержим, то я не знаю, что это.

Отъезд из Танзании был самым легким решением, которое я когда-либо принимал в своей жизни, потому что я хочу вмешаться и защитить ее от всего того дерьма, которое выпадает на ее долю. Я хочу быть тем, кто скажет Ульрике «нет», когда она позвонит и попросит Кит решить ее проблему, потому что, если десять лет назад она начала использовать Кит как костыль, то сейчас вряд ли остановится.

Я хочу быть тем, кто заслонит ее от фотографа, если она не хочет, чтобы ее снимали.

Я хочу быть тем, кто надерёт Блейку задницу за то сообщение, которое он отправил вчера вечером, и я буду тем, кто это сделает, независимо от того, одобрит она это или нет.

Я влюблен по уши, и так было всегда, в женщину, которая была сестрой моей девушки. В женщину, которая только что разорвала отношения и до сих пор носит с собой прах другого мужчины, потому что не может его отпустить.

В женщину, которая уверена, что ее сестра никогда не простит ее, если у нас будут отношения.

Она улыбается мне через плечо, одетая в бикини, которое ничего не скрывает. Ветер разметал ее копну золотистых волос, а на носу у нее появились три крошечные веснушки, которых я раньше не видел. В ее глазах есть что-то очень, очень взрослое.

Я обещал ей, что ничего не случится, и поэтому так и будет, но, Господи, она не облегчает мне задачу.

Кит

Ты никогда больше не будешь так счастлива.

Эта мысль не раз приходила мне в голову сегодня утром. Может, это не так — я надеюсь, что это не так, — но я реалистка. У меня сейчас нет работы, я нахожусь в самом красивом месте на земле с единственным мужчиной, которого когда-либо обожала, не считая Роба.

Каковы шансы, что это когда-нибудь повторится? Я уверена, что нет. Я знаю, что Марен и мама обрывают мой телефон, и чувство вины поглотит меня, если я позволю ему это сделать. Я стараюсь не обращать внимания. Я действительно хочу насладиться моментом, пока он длится.