Чтение онлайн

Как-то раз вечером у моей матери выдался свободный часок, и она присоединилась к нам за обедом.

— Сегодня в сцене, когда он ее душит, он и на самом деле чуть не задушил меня! Джо заметил, извинился и остановил съемку. Что происходит с Яннингсом? Он так блестяще играет. Какой актер! Иногда он даже пережимает, но тогда Джо устраивает с ним долгую беседу, а мы все ждем и отдыхаем — и потом Яннингс опять великолепен! Так почему же он вдруг перестал играть и принялся душить меня всерьез?

Мой отец налил ей и себе пива.

— Если бы я был Яннингсом, Мутти, я бы в этой сцене не остановился на режиссерское «стоп!» и додушил бы тебя.

— Что ты хочешь сказать? — Моя мать была возмущена. — Опять я во всем виновата?

Ты же отняла у него фильм — «Голубой ангел» принадлежит теперь Марлен Дитрих, а не Эмилю Яннингсу, первоначальной его звезде. Он же это понимает!

— Ну, если это так, то это вина Джо, а не моя! Я просто делаю, что он мне велит. Яннингсу следовало бы задушить Джо, а не меня.

И она пошла надевать пальто, ей предстояло еще выступать в театре.

В Берлинской кинематографической индустрии прекрасно осознавали, что в ее недрах создается нечто феноменальное. В Голливуде не замедлили тоже прознать об этом. Будучи американским дистрибьютором «Голубого ангела» и «родной» студией Штернберга, «Парамаунт» решил, что неплохо бы заполучить говорящую по-английски немецкую секс-бомбу с аппетитными ляжками, о которых все судачили.

МАРЛЕН ДИТРИХ-ЗИБЕР

КАЙЗЕРАЛЛЕЕ 54 БЕРЛИН

29 ЯНВ 1930

ИМЕЮ УДОВОЛЬСТВИЕ ПРИГЛАСИТЬ ВАС ВЛИТЬСЯ В БЛЕСТЯЩИЙ СОСТАВ ИСПОЛНИТЕЛЕЙ СТУДИИ ПАРАМАУНТ ТЧК ПРЕДЛАГАЮ КОНТРАКТ НА СЕМЬ ЛЕТ НАЧИНАЯ С ПЯТИСОТ ДОЛЛАРОВ В НЕДЕЛЮ ДО ТРЕХ ТЫСЯЧ ПЯТИСОТ ДОЛЛАРОВ В НЕДЕЛЮ НА СЕДЬМОЙ ГОД ТЧК МОИ ПОЗДРАВЛЕНИЯ ТЧК ПОЖАЛУЙСТА ПОДТВЕРДИТЕ ДЕПЕШЕЙ ТЧК БЕРЛИНСКИЙ ОФИС УСТРОИТ ПУТЕШЕСТВИЕ ПЕРВЫМ КЛАССОМ И ВСЕГДА В ВАШЕМ РАСПОРЯЖЕНИИ ЕСЛИ ПОНАДОБИТСЯ ПОМОЩЬ

Б П ШУЛЬБЕРГ

ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТ КОРПОРАЦИИ ПАРАМАУНТ

Читая вслух телеграмму, моя мать больше возмущалась легкомысленностью ее тона, чем предложением такого низкого гонорара.

— Какая самоуверенность у этих типов. Подразумевается, что я не смогу сказать «нет». Они меня даже поздравляют!

Она бросила телеграмму через стол моему отцу и пошла относить ланч Штернбергу на студию, где он монтировал «Голубого ангела».

«Голубой ангел» был завершен, ревю закрылось. Моя мать осталась не у дел. Фон Штернберг собирался вскоре вернуться в Америку; она теперь редко с ним расставалась. Он все уговаривал ее принять предложение «Парамаунта». Она отговаривалась, во-первых, заботой обо мне; во-вторых, она не могла подписывать ни с кем договор, поскольку «УФА» все еще имела на нее права. Когда на «УФА» наконец решили больше не стеснять ее контрактом, она убедила себя, что никуда не годится, что все заблуждались на ее счет, что она вовсе не «чудо» и что ее якобы блестяще начавшаяся карьера в кино закончилась.

— Видишь? Что я тебе говорила? «УФА» я тоже не понравилась в фильме, то-то они больше не хотят иметь со мной дела.

— Не глупи. Они просто тупицы, которые не понимают, что упускают, а это тебе же на руку, — сказал мой отец.

— Ну да, это же замечательно! Теперь ты свободна и можешь подписать договор с «Парамаунтом». — Фон Штернберг пришел в полный восторг.

— Я не поеду в Америку, я тебе говорила. Я не знаю, что меня там ждет. Страну, которая делает из собаки кинозвезду, нельзя принимать всерьез. И потом — Ребенок. Что, тащить Ребенка через океан? И откуда ты знаешь, что теперь, когда «УФА» сказала «нет», эти большие боссы в «Парамаунте» не потеряют ко мне интерес?

— Не потеряют, поверь Мне, они хотят тебя заполучить, а когда я покажу им фильм, они будут тебя умолять. А ребенок? Ребенок получит только обилие солнца и собственный бассейн — что в том плохого?

Это звучало устрашающе. Солнце круглые сутки и какой-то бассейн. Мне сначала надо бы научиться плавать.

— Если ты настаиваешь, Джо, я поеду, но сначала одна. Поглядеть, так ли все «замечательно», как ты говоришь. Тогда я могла бы вернуться и, может быть, забрать Ребенка. Если же мне не понравится, а контракт уже подписан — что тогда? И как я могу быть уверена, что ты, только ты, будешь моим режиссером? Нет, нет и нет! Все это слишком сложно. Здесь я могу работать безо всех этих ужасных проблем!

— С меня хватит, я уже наслушался глупостей! — сказал фон Штернберг и вышел из комнаты.

С криком «Джо!» моя мать бросилась за ним следом в прихожую. Отец закурил. Мы ждали. Просунув руку под руку фон Штернберга и замкнув ее кольцом, моя мать ввела его обратно в столовую и умоляюще взглянула на моего отца.

— Папи, скажи ему ты. Скажи Джо, что я не могу оставить Ребенка!

Фон Штернберг повернулся и двинулся было к двери. Она вцепилась в него.

— Радость моя!

Я знала, что на сей раз это относится не ко мне.

— Мутти, ты просишь, чтобы я решил дело? — чрезвычайно мягко спросил мой отец.

— Да, скажи Джо, что я не могу… — Она не договорила.

— Если ты действительно хочешь знать мое мнение, то я лично думаю, что у тебя нет никаких причин не ехать. — Моя мать метнула в него яростный взгляд. — Позволь мне закончить, будь добра. Если говорить о ребенке, то ты и так уже оставила ее — и ради менее важных вещей. Так что это будет тебе не впервой. Вот мой совет: поезжай в Америку. Доверься Джо. Слушай его. Делай то, что он тебе скажет. Если там будет Джо, который будет защищать тебя и руководить тобой, то это возможность, которая выпадает раз в жизни. Было бы глупо ее от себя отпихнуть. Ребенок останется здесь. Здесь у нее я, Тами и Бекки. Когда ты вернешься, мы все будем вместе, мы будем тебя ждать.

Фон Штернберг готов был расцеловать его. Для меня это означало, что моя мать поедет в Америку.

В день отъезда фон Штернберга мы все на прощанье перецеловались с ним — все, кроме моей матери. Она поехала к нему на квартиру помочь собраться, а потом, вечером, попрощаться уже у поезда, который должен был доставить его к пароходу.

Наутро я, набравшись храбрости, спросила:

— Мутти, если ты поедешь в Америку, как тебе Папи сказал, можно тогда у меня будет собака?

И — о чудо! — она ответила:

— Можно, только не беспородная.

И умчалась на студию записывать песни из «Голубого ангела» на граммофонные пластинки. С этой минуты я почти перестала обращать внимание на то, что происходит вокруг — я была поглощена рассматриванием своих книжек с картинками в поисках того, кого желала моя душа. К маминому отъезду я хотела уже выбрать породу щенка. Главное — чтобы его можно было крепко обнимать.

Пока моя мать паковала чемоданы, бережно укутывала свою черную куклу, составляла список покупок и целовала меня с тоской солдата перед отправкой на фронт, фон Штернберг у себя в «Парамаунте» выторговал новые условия для своей протеже. Теперь мисс Дитрих предстояло по контракту сняться лишь в двух фильмах. Если затем она решит вернуться на родину, отказавшись от положения голливудской звезды, она должна будет дать официальную расписку в том, что, уйдя с «Парамаунта», не подпишет контракт ни с одной другой американской студией. Если же мисс Дитрих решит продолжить свою карьеру в Америке, ее контракт с «Парамаунтом» будет автоматически продлен, а жалованье существенно возрастет. К контракту был добавлен пункт, дающий Марлен Дитрих право выбора себе режиссера — неслыханная уступка студии еще неизвестному, неопробованному исполнителю.