Моя новая жизнь
Шрифт:
Найдя по памяти кресло и усевшись на него поудобней, он закрыл глаза, наслаждаясь пустотой в мыслях, звуках, пространстве.
Наслаждаться этим пришлось недолго. Дверь с грохотом ударилась о стену от сильного воздействия человека у порога.
Свет коридора проявил хрупкую фигуру, пытающуюся найти равновесие и опирающуюся о дверной косяк.
— Мам, ты в порядке? — парень поднялся, делая несколько шагов в сторону двери и оценивая ее состояние. Алкоголь часто служил глушителем.
— А, ты не Артур, — прищурилась женщина, осознав, что перепутала комнаты. — какие же вы все поддонки и уроды, бездушные животные, живете, как ни в чем не бывало и плевать вам на все, — злобно говорила она, пытаясь на ощупь найти включатель света.
Ее запястье мягко обхватили холодные пальцы.
— Давай я провожу тебя до комнаты, — тихо произнес он, осторожно обхватив ее руки, чтобы женщина могла опереться о него.
— Сволочи, ненавижу вас! Жизнь мне испоганили… — агрессия сменялась жалостливым писком превращающимся в плачь. — убили моего Лёву, из-за вас все! Вы его убили!
Довести себя до кровати женщина не дала, стала вырываться, бить сопровождавшего ее сына, желая избавиться от опоры, которая позволяет ей держаться вертикально.
Лишившись поддержки, она опустилась на пол и поползла к комоду. Достав из нижней выдвижной полки белую баночку, в которой хранятся антидепрессанты. Это лекарство прописывалось ей еще полтора года назад.
— Пошли вы *запрещенная цезура*, уйду от вас на тот свет, Лёвушка меня там заждался, — бормотала себе под нос женщина, стиснув зубы в попытке открыть крышку препарата.
– Прекрати, отдай таблетки, — все тем же тихим голосом просил сын, пытаясь забрать почти полную баночку.
Все чувства матери парень пропускал через себя. Всю боль, ощущение потери, вины и жалости к себе. Все, что только могла пережить она после смерти его младшего брата он проецировал на себе. Так он платил за возможность не чувствовать ничего самому.
— Отвали, дай сдохнуть нормально, убийца! — вырвать баночку получилось с трудом. Женщина кусалась, плевалась, царапалась, но парень был сильнее и смог перенести зачинщицу дебоша на кровать. — Ненавижу тебя! Вас всех ненавижу, чудовища!
— Тебе нужно поспать.
— На том свете отосплюсь! Пусти меня, гнида!
Попытки сопротивляться результата не дали. Филипп настойчиво держал руки, не позволяя матери встать. В свойственной ему манере парень безотрывно смотрел на пыхтевшую от ярости, бросавшую колкие грязные слова в его сторону женщину. Он умел успокаивать без слов. В его взгляде таилось что-то за пределами понимаемого. Что-то, что обезоруживает, подавляет желание сопротивляться и переживать, утешает и смягчает нахлынувший пыл.
Он просидел у ее кровати до тех пор, пока женщина не уснула. Она бормотала оскорбления в его сторону и сторону его отца, проклинала и ненавидела, пока ее окончательно не сморил принятый ранее алкоголь.
Филипп же с бесстрастным выражением лица, не сводя глаз с матери, поглаживал ее руку, а второй сжимал отобранные таблетки.
Каждый в этой семье справляется с утратой по-своему, один. Маме было тяжелее всех. Уже второй год ей приходиться вставать с мыслью о сыне, который не прошел жестокий отбор этого несправедливого мира и покоится в земле под крестом. Ему не было и года. Иммунитет был очень слабый и приходилось часто ездить по врачам, укреплять лекарствами, прививками, ежедневными процедурами назначенными врачами, пока попавшая в организм инфекция не убила еще не окрепшие иммунные клетки, так старательно сформировываемые до этого силами современной медицины.
Мама все это время так опекающая ребенка, сдувающая с него пылинки и видевшая в нем свою дальнейшую жизнь, впала в затяжную депрессию. Долгое время лечилась от недуга за границей, но так и не смогла справиться с потерей. Хождение к психологу ограничилось двумя походами, после которых она сообщила, что глубоко разочарована в этой науке. Решила помогать себе алкоголем, с помощью которого либо забывалась, либо начинала выплескивать весь копившийся за долгие годы гнев.
Оказавшись в своей комнате, парень стиснул зубы и по-прежнему не включая света прошел к тумбе, стоящей у кровати. Бросил в нижний ящик таблетки и достал завернутый в пропитанный спиртом платок нож. Наскоро стянул с себя джемпер и рубашку через голову, даже не потрудившись расстегнуть пуговицы. Холодная сталь больно прошлась по коже, заставляя тело покрыться мурашками.
Эта боль была ему понятна. Яркое чувство. Ничто не было так реально и правдиво, как то, что он сейчас испытывал.
Глава 7
— Хватит на меня так смотреть! Я знаю, что у нас семейка довольно влюбчивых натур, но я достаточно с ним пообщалась, чтобы со сто процентной вероятностью тебя заверить, что он — моя судьба, моя родственная душа, никто, вообще никто так меня не понимал, как он. Даже ты, наверное. Без обид. Он точно тебе понравиться. Я уверена, когда я вас познакомлю, вы поладите…
Алиса могла говорить много и долго, и ее неизменный слушатель всегда был на своем месте и исправно исполнял свою роль. Порой перебивал, уточнял, шутил. Только не в этот раз.
Его взгляд ловил каждое ее движение. Девочка была активной и имела прыгучую походку, особенно, когда при этом всем у нее было хорошее настроение. Как сейчас.
Видеть ее такой было тем еще удовольствием. Парень не мог сдержать улыбки, приклеив взгляд к эмоционально жестикулирующей озорной девчонке с голубыми локонами, хорошо уложенными в кудри.
Она никогда не замечала этого взгляда. Её мало интересовали странные чудаковатые повадки лучшего друга. Как и его чувства.
Он же знал о ней все. Все, что только можно знать о человеке, с которым знаком с малых лет.
Их мамы дружили в школьные годы, но одна поступила в Америку и со временем связь оборвалась. Встретились они только первого сентября, когда провожали в первый класс уже своих детей.
Разницу между близняшками — Юлей и Алисой Матвей увидел почти сразу. Манеры девчонок сильно отличались. Юля была спокойной и рассудительной, уже в таком детском возрасте вела себя деловито и смотрела на всех со строгостью и легкой надменностью. Ее движения были плавными и грациозными, всегда прямая осанка и высоко поднятая голова. Не удивительно, что с возрастом она стала моделью.
Алиса же была совсем другой. Озорной характер не позволял девчонке оставаться на месте. Уследить за ней было той еще задачей. Упрямый нрав, неуклюжесть, не измеримое любопытство и неосознанное желание сделать жизнь других немного труднее жило и в самом мальчике, поэтому он сразу нашел общий язык с неугомонной особой и быстро привязался к ней.
Общение их мам сделало дружбу детей только крепче. Вдвоем они становились еще неуправляемей и способны были на многое. С самого первого класса их стали рассаживать в разные концы кабинета, чтобы они никак не могли друг с другом взаимодействовать. Это не особо помогало и родителей вызывать к директору меньше не перестали, пакостили они всегда вместе.
Мальчик не понял в какой момент дергать за косички, дразнить, корча рожицы, повторяя слова и движения, искажая голос в попытке изобразить тон своей подруги превратилось в желание обратить на себя больше ее внимания. Ему все сильнее не нравилось ее общение с другими мальчиками из класса и, порой, он переступал черту безобидных шуток: мог поставить подножку, подложить в рюкзак накопанных во дворе школы червяков, испачкать спину мелом, насобирать мертвых насекомых для будущей прически.
Алиса очень злилась и в такие моменты они сильно ссорились, чему всегда радовалась Юля. Порой это переходило во вражду, и одна сторона пыталась насолить другой. Однако долго обижаться Алиса на друга не могла. Каждая ссора кончалась сцепленными мизинцами и это даже стало их некой традицией.