Чтение онлайн

Кирилл навещал Милу каждый день после выписки из больницы. Подолгу сидел у ее кровати. Ее очень трогала его забота. Но больше всего ей нужна была помощь Жанны. Подруга помогала аккуратно помыться в ванной, не задевая гипсового воротника на шее, переодеться.

Кирилл пытался помочь в готовке и уборке, но Жанна прогоняла его, заставляла развлекать Милу.

При взгляде на ее родинку, Кирилла подмывало рассказать о том, как они впервые встретились в юности. Но что-то его сдерживало, когда он нежно гладил Милу по щеке, волосам.

Боялся, что она удивится и не вспомнит этого эпизода.

Это и понятно: на тот момент она была девчонкой. Не зря говорят, что память девичья слаба. Да и в темноте вряд ли она его хорошо разглядела.

Мила не могла говорить, вместо слов выходили неразборчивые хрипы. Поэтому ей приходилось писать левой рукой. Поначалу это было непривычно и неудобно. Она страдальчески морщилась, чуть не плача, когда не удавалось донести до близких свои пожелания и вопросы.

Кирилл пытался развеселить ее, много шутил, например, в шутку отбирал у нее карандаш и вслед за ее корявой записью писал слова признания в любви. Ее каракули рядом с четким почерком Кирилла заставляли сердиться на себя. Но зато потом, когда он уходил, она с радостью и волнением перечитывала все, что он написал.

Кирилл понимал, что сейчас лучше было не расстраивать ее. Он был убежден, что плохие новости могут отрицательно сказаться на ее выздоровлении.

Дела действительно шли не очень хорошо. Как ни помогали Кирилл и Кореец Захарову — бизнес у того шел все хуже. И все потому, что мешали, выводили из себя враждебные происки. Они много думали, совещались в квартире Кирилла. Советовались, как противостоять давлению противников. Бандитские методы не рассматривали из-за принципиальной позиции Захарова.

Кирилл мало что рассказывал Миле о том, чем занимается. Так всегда было, и она должна была бы привыкнуть к этому. Но Мила сердилась на него за то, что в ее положении он мог бы посвятить ее в свои дела. Сердилась, что не от него узнавала новости. Иногда отворачивалась от него, когда он не хотел отвечать на ее вопросы, потом оттаивала от его нежных улыбок и прикосновений.

Зато очень активно работала Жанна. Через своих «осведомителей» она приносила Миле последние новости. Она рассказала о драке Николая Захарова с неизвестными, которые пытались испортить рекламные щиты фирмы.

Еще Жанна принесла газету, в которой была напечатана клеветническая статья про «махинации» Ивана Захарова с ценами и качеством выпускаемой продукции.

Другой причиной укоров Милы и ее размолвок с Кириллом была его ревность к Мите. Тот часто приходил проведать Милу. Его посещениям Мила радовалась, потому что он приносил только позитивные новости. Его не трогало неприязненное отношение Кирилла. Его фигура будто заполняла комнату, нависала над ее диваном. Улыбки и смех, рассказы о том, что нового произошло в работе его фирмы, отвлекали Милу от боли в руке, от грустных мыслей. И не надо было писать ему каракули на бумаге, просто слушала и улыбалась.

Митя полностью отрицал роль отца в покушении на нее и Кирилла. И Мила ему верила.

Было видно, что Кирилл не соглашался с ее верой в друга. Не выдерживал и уходил на кухню со своим ноутбуком. Когда оставлял их наедине, настроение его заметно портилось.

После ухода Мити Кирилл мрачнел, становился неразговорчивым и в таком настроении уходил к себе. Мила старалась его успокоить, доказывая, что его ревность напрасна. Однако не преминула заметить и написать корявыми буквами:

— Вот Митя все рассказывает мне, в отличие от тебя.

— Ты меня сравниваешь с ним, и сравнение не в мою пользу. Спасибо.

Мила, конечно, расстраивалась. Иногда миролюбиво поднимала листок с заготовленной однажды фразой:

— Кирилл, мы с тобой похожи на мужа и жену с большим стажем. Неужели нам предстоит так ссориться и дальше?

Однажды Кирилл и не пытался скрыть неприятность. Он сердито рассказал о новом происшествии: ночью кто-то разгромил офис Захарова. Возмущенно ходил по комнате и говорил о том, что следует вступить на путь открыто объявленной войны.

— Как ты это видишь? — написала Мила. Ей было жутковато от таких слов.

— Они все равно всё знают о наших действиях. Твой Митя всё доносит своему отцу.

— Что он может доносить? Ничего он не знает о тебе и твоих сообщниках! — писать левой рукой получалось у нее все лучше и быстрее.

— Ты его защищаешь! Как хорошо ты назвала моих друзей! Сообщники? Еще скажи — подельники!

— Ну, соратники, какая разница?

— Тебя испортили твои болячки. Ты слишком благосклонна к Мите, сыну своего отца. Сыну бандита.

— Он ничего не знает о его делах.

— Ты хотела сказать: о его преступлениях?

— Кирилл, не придирайся к словам. Хотя я тоже поняла из твоих слов, как ты относишься к моему здоровью. Подумаешь, болячки какие-то! — длинные предложения она писала, прикрывая текст загипсованной рукой.

Кирилл опомнился.

— Прости, я не хотел пренебрежительно говорить о твоем состоянии. Я вижу, что ты страдаешь от болей. Понимаю, что ты мучаешься и от безделья, от невозможности быть здоровой. Просто вырвалось слово само собой. Я не хотел…

— Кирилл, ну, хватит! Можно молча страдать и стараться не жаловаться, но когда ты озвучиваешь мои мучения, вдвойне тяжело.

Она привстала, захотела сесть. Кирилл бросился к ней, помог устроиться поудобнее. Присел рядом.

— Иди ко мне! Ну, не обижайся. Мне не меньше больно за тебя. Плохо видеть тебя грустной. Надо терпеть. Скоро полегчает, и ты постепенно вернешься к нормальной жизни. Знаешь, то, что ты не можешь говорить, прибавляет тебе шарма. Шучу, шучу! Я скучаю по твоему голосу.

Так они сидели, целовались, ласкали друг друга. Мила вдыхала запах его выбритой щеки и думала: «Ничего больше мне не надо, лишь бы он был со мной рядом и любил меня!»

— Кирилл, я не буду сердиться на тебя, а ты, пожалуйста, перестань ревновать меня, хорошо?

Он согласился. С раскаянием готов был выполнить любую ее просьбу.

Но Мила понимала, что тучи постепенно сгущаются над ним. Не стало неожиданностью, когда он объявил, что уезжает по делам и его не будет два-три дня. Знала, что уезжает не в Москву, где он оставил толковых помощников.