Чтение онлайн

Старший задумчиво кивает, пока мы идём по коридорам, задавая вопросы, уточняя номера и списки гостей. Но внезапно он резко останавливается, и я чуть не врезаюсь в него.

— Я даже не собираюсь спрашивать, — усмехается он, и я поднимаю глаза, чтобы понять, что он имеет в виду.

И вот я вижу её. Обнажённая, она прижимается к Джуниору, который несёт её на руках. Её глаза красные и опухшие, а кожа такая бледная, что кажется почти серой. Но когда она замечает меня, её охватывает волна надежды. Это настолько сильно, что мне приходится покачать головой, чтобы предупредить её не реагировать.

— Ты готов к завтрашней вечеринке? — Спрашивает Старший Джуниора.

Он закатывает глаза, притягивая Мию ближе к себе, и кивает.

— Я полагаю так.

— Ты пологаешь? — Голос Старшего становится мрачным. — Я трачу много времени и денег на эту вечеринку. По крайней мере, ты мог бы быть благодарен за это.

— Я никогда не просил о вечеринке. Я не хочу её устраивать. Не жди от меня благодарности за то, чего я никогда не хотел.

Я пользуюсь их спором, чтобы бросить взгляд на Мию. На её ягодицах и бёдрах видны тёмные рубцы. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, чтобы сдержать свой гнев от того, что не могу ничем ей помочь.

Просто держись. Жди. Будь сильной. Я спасу тебя.

Однако, даже когда эти слова звучат в моей голове, меня охватывает паника от осознания того, насколько мой план не идеален. Когда я вновь открываю глаза, я вижу, как слезы текут по её щекам и падают на грудь. Мне хочется вырвать её из его объятий, увести отсюда, подальше от него, и дать ей свободу.

Когда Джуниор уводит её, я отвожу взгляд от неё только для того, чтобы обнаружить, что Старший пристально смотрит на меня.

— Осторожнее, Райкер, — предупреждает он. — Помни о своём месте и не теряй голову из-за ерунды. Помни, что поставлено на карту. Или, лучше сказать, кто поставлен на карту.

ГЛАВА 21

СЕБАСТЬЯН

Когда я смотрю на свою певчую птичку, выступающую на сцене, я словно возвращаюсь в тот день, когда впервые услышал её пение. Как и тогда, мир вокруг словно замирает. Я словно вновь воссоздаю ту атмосферу, хотя и в более грандиозных масштабах.

Она стоит на круглой платформе, возвышающейся над полом. Единственный прожектор освещает её, создавая вокруг ореол света. На ней надето кроваво-красное платье с разрезом между грудей, который подчёркивает их красоту. Юбка платья изящно облегает бёдра, а затем ниспадает на пол каскадом рубиновых оттенков, обрамляя её ноги, обутые в сверкающие красные туфли на каблуках. Её губы накрашены в тот же цвет, что и платье. Они выглядят пухлыми и выразительными, словно сияют в свете софитов, искушая меня потребовать, чтобы она опустилась на колени и приоткрыла для меня свой нежный ротик.

Музыка начинает играть, и воздух наполняется электризующими звуками органа. Она не отводит от меня глаз, когда приоткрывает свои чувственные губы и начинает петь.

Её голос проникает в самую глубину моей души, разжигая огонь, о существовании которого я даже не подозревал. Моя певчая птичка стала для меня чем-то гораздо большим, чем я мог себе представить. Её присутствие и прикосновения оказывают на меня умиротворяющее действие, словно замедляя биение крови в моих венах. Хотя прямо сейчас её голос заставляет моё сердце биться быстрее. И я дышу ею.

Я разрываюсь между желанием закрыть глаза и полностью отдаться этому моменту, и стремлением не отрывать от неё жадный взгляд. Её грудь поднимается, когда она набирает воздух в лёгкие, готовясь к высоким нотам. Я отрываю взгляд от неё и обращаюсь к своей матери, надеясь, что она тоже ощущает притяжение моей певчей птички и осознает, как ошибалась на её счёт.

Однако, когда я вижу безразличное выражение лица моей матери, гнев заглушает голос моей певчей птички. Как обычно, она держит в пальцах бокал вина, сидя на стуле, холодная и царственная, словно высеченная из камня. Но она наблюдает. Её лицо может быть бесстрастным, но в глазах есть что-то такое, что заинтриговало её в моей певчей птичке.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Мию, и мои глаза пожирают её, изучая изгибы, наслаждаясь тем, как свет отражается от её кожи, и темнеют, когда они останавливаются на синяках, которые слегка украшают её шею.

Её тело, словно в такт музыке, раскачивается из стороны в сторону, а голос поднимается всё выше и выше, приближаясь к финальной ноте. В её голосе слышится мука, которой не было в первый раз. Её горло разрывается от страданий, боли и страсти, и всё это из-за меня. Именно я лишил её голос невинности и превратил его в нечто грубое и надломленное.

Когда она берёт последнюю ноту, её голос словно повисает в воздухе, великолепный в своём исполнении.

Она сделала это.

Моя певчая птичка достигла совершенства.

ГЛАВА 22

МИЯ

Финальная нота звучит безупречно, и я испытываю невероятное счастье от осознания того, что доставила ему удовольствие. Он стоит, молитвенно сложив руки, и его глаза сияют от гордости, любви или безграничного восхищения. Катрина Аттертон поднимается на ноги, и в тишине слышны только её аплодисменты. Однако она не обращает на меня внимания. Я не заслуживаю её внимания — только её сын.

— Очень забавно, дорогой. Ты хорошо её выдрессировал. — Она гладит его по щеке, и он почти прижимается носом к её ладони. Она слегка отстраняется, видимо, шокированная его реакцией. Себастьян переполнен энергией, настолько сильной, что не замечает реакции своей матери.

— Она была идеальна. — Он поворачивается ко мне. — Ты была идеальна. За гранью совершенства. — Обхватив моё лицо ладонями, он страстно прижимается губами к моим губам. — Нам нужно это отпраздновать.

Его мать делает ещё один глоток вина и говорит:

— Думаю, мне пора уходить.

Он не отрывает взгляда от моих глаз, его грудь тяжело вздымается в предвкушении. Я чувствую, как меня охватывает лёгкая дрожь от того, как глубоко я погружаюсь в его бездну. Он словно окутан тьмой и наполнен дьявольским восторгом. Дверь за его матерью закрывается, и мы остаёмся одни в ярком свете прожектора.

— Пойдём, — говорит он, беря меня за руку. Я спускаюсь с помоста и следую за ним к пианино. Он садится на табурет и пожимает мне руки. — Мне нужно сыграть.