Чтение онлайн

— Андрей, он мне дисциплинарный впаял, ни за что, — ладонью упираюсь в щеку друга, слегка толкаю его от себя, смеюсь. — Не дыши на меня, ты чеснок ел?

— Соус, — друг макает чипсину в ванночку с кетчупом, потом в "тар-тар", потом в чесночный, и когда доносит до рта с нее уже на стол капает.

Уф.

— Андрюх, ты так никого не подцепишь, — бросаю салфетку на красно-белое пятно из соусов на столе. — Харош жрать, очнись.

— Белый, тебе самому облом выписали, — Хома оглядывается на столик, за которым пристроилась моя цель, моя мишень. — У тебя тоже случаются промахи, признай.

— Нет, — спорю, и не так уж я неправ.

Были, конечно, девчонки, с которыми не срасталось с первого захода.

Но я всегда свое получал, я настойчивый.

— Белый, там паутина, тебе не прорваться, — Андрей хрустит чипсами, щурится. — Вон та же, с которой ты танцевал?

Он кивает на мою шатенку, я киваю в ответ.

Смотрю на нее.

Она сидит. Вертит в руках бокал. Рядом маячит полосатая рубашка судьи, он приобнимает ее за плечи. Он активно жестикулирует, она кивает.

Не похожи они на пару, может, я чего-то не понял? Там же ещё третья с ними сидела, очкастая.

Кто из них его девушка?

Я как-то одним махом решил, что эта шатенка.

Она красавица, я бы её выбрал.

Но когда мы танцевали. Мне было приятно ее трогать, и ей тоже приятно, я же чуствовал, я в глазах ее видел интерес.

Вижу, как Полосатая Рубашка поднимается из-за стола, и тоже поднимаюсь.

— Эй, ты далеко? — парни оживляются. — Белый, пива ещё возьми.

Бездумно киваю, сквозь толпу двигаюсь, время отмеряю столиками, спустя семь оно истекает.

— Ещё раз привет, — без приглашения плюхаюсь на стул. — Паучок.

— Паучок? — она отбрасывает за спину косичку. Хмыкает. — Не малыш, как полчаса назад на танцполе?

— Запомнила меня?

— У тебя внешность, — пальцем она проводит по тонкой шее, спускается на голое плечо, невидимые татуировки выводит, а я залипаю. — Выразительная внешность, — говорит она. — Особые приметы.

— У тебя тоже, — придвигаю стул ближе, взглядом ловлю крупную родинку на скуле.

— Без рук давай, — она сбрасывает мою руку, заброшенную на спинку, почти на ее плечи. — Чего ты не понял? Я тебе там все сказала, — говорит, и смотрит на мою шею.

Знаю, тату привлекают внимание. Это лица, на коже, черный контур — довольно смело, мама меня едва не убила. Но я вложил смысл — мужское и женское, я ей объяснил.

И сейчас объяснить могу.

— Два лица, мужское и женское, между их губ всего один сантиметр, но они никогда не поцелуются. Знаешь, почему?

Она внимательно смотрит на мою татуировку. Морщит лоб, и похоже, прикидывает, почему между мужчиной и женщиной вырастает это страшное слово «никогда».

Беру ее стакан, через трубочку пробую глоток. Сладко, у нее тут намешан какой-то коктейль.

— И почему? — она рассеяно принимает бокал. Тоже делает глоток.

Отлично.

Почти попалась.

— Дома расскажу, — перехватываю ее руку, слегка пожимаю тонкие пальцы. — Поехали?

Она вздрагивает. Уже другим взглядом, в котором температура быстро понижается, окидывает меня.

Блин. Поторопился.

— Тебя мой папа убьет, — губами она зажимает трубочку, меланхолично цедит через нее что-то желто-вкусное, ананасом пахнет. — Папа военный. Да и вообще, — она отмахивается с таким выражением лица, словно привыкла, что отец ее ухажёров где-то под кустиком в лесу не первый год прикапывает.

Мда.

Из военных я только Давида знаю — он завтра вместе с мамой моей намылился в ЗАГС. Только завтра. А я уже на себе испытал все прелести его воспитания.

Семья — опора и поддержка, жить все должны вместе, мой дом — моя крепость, и бла-бла.

Нет, я с ним даже согласен. И семью свою люблю. Вот просто ни Давид, ни его дочь ко мне никак не относятся, родными мне не станут.

Взглядом шарю по танцполу, натыкаюсь на полосатую рубашку.

Судья стоит рядом с той очкастой блондинкой, что-то ей затирает.

Мигают лампы, его очки поблескивает, вспоминаю, как меня тренер из-за него сегодня натянул и резко киваю:

— Твой парень?

— Где? — она встряхивается, так пугливо, что едва не разливает на стол бокал.

— В полосатой рубашке.

Она сверлит взглядом танцпол, я с любопытством смотрю на нее.

Хорошая девочка. Не похожа на тех, кто здесь обычно тусят. Не может она быть подругой этого мудака.

— Так что? — подаюсь вперед, собой его заслоняю. — Твой?

— Ты про Олега? — она переводит взгляд на меня. Глаза ярко-синие, в полумраке блестящие, улыбка неровная, пахнет сладко. — Мой, да.

Наши лица близко, она глаз не отводит, мои губы рядом, почти в сантиметре, как на тату.

Я сейчас ее поцелую.

И это не назло рефери, я просто хочу.

Глава 4

Эля

Между нами сантиметр, воплощение рисунка в жизни. Мужское и женское, предстоящий поцелуй. Думаю об этом, опускаю взгляд на его губы. Парень наглый, и цепляет, хотя не должен.

Ведёт себя распущенно, а меня ведёт от него. Как улыбается, словно уверен в том, что я попалась на его крючок. И сжимает мои пальцы, поглаживает костяшки. И смотрит только в глаза.

Кажется, что кто-то запустил газ веселящий. Или возбуждающий. Или намешанный, чтобы мозги плавились. Легко так, как воск от свечи. Глаза парня блестят, губы едва распахиваются.

— Мне нравится твоё тату, — протягиваю пальцы к шее. Касаюсь кожи, очерчиваю линии. — Красивое.

— Не красивее тебя, паучок.

И снова это глупое прозвище. Без смысла, без объяснений. А произносит так, словно знает что-то. Но лучше, чем «малыш», интереснее. Парень весь интересный. Начиная рисунками на коже, мелким шрамом, уходящим за край футболки. И заканчивая тем, какая жаркая у него ладонь.

Он не теряет времени, укладывает руку на мою ногу. Не рискует, не пытается задрать подол платья. Как парочка, которая уже во всю «милуется» за соседним столиком.

Касается невинно, но с ощущением падения. Когда знаешь, что разобьёшься, просто час возмездия не настал. И я знаю, что парень дальше пойдёт. Отвлекает, очаровывает. Домой приглашал, о смысле тату рассказать.

Хотя, скорее, показать остальные.

— Я думаю, что у тебя тату пророческое, — наклоняюсь, почти касаюсь губами его губ. Чуть больше артикуляции и точно поцелуй случится. — Веришь в судьбу?