Чтение онлайн

Мать хлопает глазами. Ясное дело, она хочет избежать предлагаемой мной командировки. «Я не знаю, где это, не знаю, какую шляпу ты хочешь, не хочу вылезать из кресла».

— Мне нужен адрес, — говорит она.

— Бойлстон-стрит, восемьсот.

— Ты уверена, что он правильный?

— Да, я там работаю.

— А я думала, ты работаешь в финансовой компании.

Она произносит это так, будто поймала меня на вранье и я на самом деле работаю в «Гэпе», как она все время и подозревала.

— «Беркли» находится в том же здании.

— А-а.

Жаль, что я не могу поехать сама. Я бы выбрала что-нибудь стильное и изящное в «Нейман Маркус» или «Сакс Фифс авеню». А потом заскочила бы на работу — посмотреть на Джессику и Ричарда, выяснить, как проходит аттестация сотрудников, исправить ошибки, которые Карсон мог допустить в подборе нашего нового поколения консультантов, и, наверное, посидеть на одном-двух совещаниях, — и вернулась бы.

— Но у тебя через несколько минут терапия.

— Ты можешь ее пропустить.

— Мне надо посмотреть, что они делают, чтобы тебе помогать.

— Шляпа нужна мне до того, как сюда приедут дети. Я не хочу, чтобы они видели меня такой, а позже могут быть пробки. Ты можешь посидеть на терапии завтра.

Или послезавтра. Или послепослезавтра.

— Ты уверена? — спрашивает мать.

— Абсолютно.

— Бойлстон-стрит, восемьсот? — переспрашивает она.

— Верно.

— А ты расскажешь мне, что было на терапии, когда я вернусь?

— Все расскажу.

Ну, по крайней мере, половину.

Мать записывает адрес на рецепте, найденном в бумажнике, я еще дважды заверяю ее, что адрес правильный, и наконец она уходит. Я расслабляюсь и возвращаюсь к шоу Эллен [2] . Она улыбается и болтает с кем-то по имени Джим, по голосу похож на Джима Керри. Через пару минут до меня доходит, что я должна бы видеть Джима Керри, но не вижу. Я стараюсь, но все равно не могу его увидеть, вижу только Эллен. Что, если я никогда не смогу увидеть того, с кем говорит Эллен? Что, если реабилитация не подействует? Что, если это у меня никогда не пройдет? Что, если я никогда не смогу вернуться на работу? Я не могу так жить.

Я больше не хочу смотреть «Эллен» и гляжу в окно. На улице ясный солнечный денек, и в светящемся отражении я вижу свою безобразную лысую голову. На себя я тоже больше не хочу смотреть, но тут уж или «Эллен», или моя жуткая лысина, или тюрьма. Гость Эллен, кем бы он ни был, произносит что-то смешное, и Эллен хохочет, а я закрываю глаза и плачу.

— Доброе утро, Сара.

Стул пуст. Телевизор выключен. Голос кажется знакомым, но я не могу узнать его и понять, откуда он идет.

— Ау? — говорю я.

— Я тут.

Я поворачиваю голову и вижу тюрьму.

— Ладно, мы над этим поработаем, — произносит женский голос.

Затем женщина материализуется в мамином кресле и оказывается Хайди, мамой Бена. Довольно странно. Ни за что бы не подумала, что она сможет найти время среди дня, чтобы меня навестить. Может быть, она хочет мне что-нибудь рассказать о Чарли и школе? Боже, надеюсь, у него нет никаких неприятностей.

— Значит, на «До уроков» тебе меня было мало? — с улыбкой спрашивает Хайди.

Я улыбаюсь в ответ, но не понимаю, чему мы так радуемся.

— Хайди, огромное спасибо, что пришла меня навестить.

— Не за что благодарить. Я просто делаю то, что указано в моем расписании. Ты у меня записана на одиннадцать.

— Что?

— Я твой ТТ.

— Что-что?

— Твой трудотерапевт. Такая у меня работа.

— А!

Медицинская форма, фиолетовые кроксы, пропуск с фотографией, висящий на шее на шнурке. Я всегда полагала, что Хайди какая-то медсестра, но никогда не спрашивала, кем она работает и где.

— Как у тебя дела? — интересуется Хайди.

— Хорошо.

Она пристально и выжидающе смотрит на меня, как на проблемного подростка, отрицающего, что наркотики его. У меня была черепно-мозговая травма, моя голова обрита, я не могу ходить, потому что не представляю, где находится моя левая нога, и сама Хайди здесь потому, что она мой трудотерапевт и я у нее записана на одиннадцать. Ответ «хорошо» даже отдаленно не похож на правду.

— На самом деле не особенно хорошо. Я не хочу здесь оставаться. Я не хочу быть в таком состоянии. А хочу домой.

— Ну, я тоже не хочу, чтобы ты здесь оставалась. Хотя меня и радует возможность наконец познакомиться с тобой поближе, я бы предпочла этим заниматься в собственной гостиной за бутылочкой вина.

Я улыбаюсь, оценив доброту Хайди, но только на мгновение, потому что теперь увлечена подробностями своего «не особенно хорошо».

— Я так много пропустила на работе, сорвала столько сроков и важных проектов. Мне нужно вернуться. А мои дети… У Чарли трудности в школе, я ужасно скучаю по укладыванию Люси по вечерам и по Линусу. Мне очень, очень нужно домой.

Мой голос начинает срываться, когда я произношу имя Люси, и совсем хрипнет на Линусе. Слезы катятся по лицу, и я даже не пытаюсь их остановить. Хайди дает мне платок.

— Я хочу обратно в свою жизнь.

— Мы вернем тебя обратно. Тебе нужно пытаться сохранять позитивный настрой. Я видела Чарли и Люси вчера перед школой, и у них все хорошо. Ты с ними еще не виделась?

— Сегодня они приедут в первый раз.

Прошло уже две с половиной недели после аварии, и Боб сказал, что Чарли и Люси начали спрашивать, когда же мамочка вернется с работы домой. Хотела бы я это знать. И я бы хотела, чтобы им не пришлось видеть меня лысой и такой беспомощной здесь, в реабилитационном центре, но я уже больше не могу с ними не видеться.

— Хорошо. А я только что встретила твою маму. Она такая милая. Она хотела узнать, где можно купить тебе шляпу.

Ну конечно.

— И что ты ей сказала?

— Послала ее в «Пруденшиэл».

— Она взяла адрес?

— Ну да, у нее все есть.

Эта женщина — нечто особенное.

— Итак, мы собираемся снова научить тебя замечать левую сторону всего. Готова потрудиться?

— Да.

Я вдыхаю поглубже и делаю такой же глубокий выдох.

— Можешь сказать, сколько сейчас времени? — спрашивает Хайди.