Чтение онлайн

— Ну и ладно. Пиджак у меня на пуговицах, он все это закроет.

Мы переходим к блузке. За время, которое обычно уходило у меня на то, чтобы полностью одеться без достойных упоминания усилий, я умудряюсь самостоятельно застегнуть две пуговицы. Я застегиваю еще одну, не дыша и скрежеща зубами, но потом сдаюсь и передаю проект матери. Снова смотрю на часы — я не могу себе позволить опоздать.

Мать заканчивает с пуговицами на блузке и переходит к пиджаку. Застегивает бирюзовое ожерелье на моей шее и браслет с подвесками на левой руке. Я выбираю сережки-гвоздики с бриллиантами, она вставляет их мне в дырочки на ушах и застегивает. Наносит мне на лицо основу под макияж и бронзовую пудру (под загар), растушевывает немного розовых теней по векам, выдергивает несколько подлых волосков между бровями и на подбородке и красит губы нежным, едва заметным блеском. Я смотрю в зеркало и одобряю результат ее трудов.

Однако мы заходим в тупик, когда переходим к обуви. Я отказываюсь надевать сабо (еще предложите белые кеды!), а мать отказывается везти меня на работу, если я напялю каблуки.

— Мне нужно выглядеть идеально собранной. Я должна демонстрировать силу и опыт.

— Ну и насколько сильной и опытной ты будешь выглядеть, если пойдешь и упадешь мордой вниз?

Как ни печально, этот прогноз отнюдь не неправдоподобен. Я решаю не рисковать и пойти на компромисс — балетки от «Бруно Магли». Мать предпочитает липкие резиновые подошвы «мерреллов» скользким балеткам, но неохотно соглашается и приносит мне запрошенное. Готово. За исключением полюбившейся мне прически под Энни Леннокс, я выгляжу вполне похожей на себя четыре месяца назад: достаточно собранной, опытной, сильной и, самое главное, не калекой.

Пока не берусь за ходунки. В этом приспособлении нет ничего изящного или сильного, но, к сожалению, я к ним прикована. Жаль, что к этому времени не получилось перейти на обычную трость. Красивая деревянная трость с модной латунной ручкой вызывает куда более приятные ассоциации, чем жесткая нержавейка и серая резина: утонченный джентльмен с легкой хромотой в противоположность хрупкой старушке, восстанавливающейся после недавней операции на тазобедренном суставе. Мама предлагает по такому случаю украсить ходунки красивым шелковым бантом из шарфика, но я не хочу привлекать к ним лишнее внимание. Лучше просто не обращать на них внимания и надеяться, что все смогут последовать моему примеру.

Кухня странно тиха, дети уже уехали. Боб сегодня отвез их в школу и садик рано, освободив нам с матерью пространство и время подготовиться. Я осушаю чашку с кофе. Мой желудок слишком полон щекочущих бабочек, чтобы завтракать. Смотрю на часы:

— Поехали.

Я нахожусь в напряжении с самого утра, и, думаю, мама тоже это чувствует, но процесс одевания, пусть даже я только указывала направление, дал нам обеим канал, куда вложить всю нервную энергию. Теперь мы едем в Бостон, и я пассажир, пристегнутый к сиденью. Беспокойство загнано в ловушку машины, где нечего делать и некуда пойти, поэтому моя тревога вызывает клаустрофобию и с каждой секундой растет в геометрической прогрессии.

Мои плечи поднимаются к ушам, правая нога вдавливает воображаемую педаль газа в пол, и все внутри вопит: «Вперед, быстрей, давай приедем так, чтобы я не опоздала!» Однако в этот чрезвычайно важный день мать вырулила на спокойный участок в противоположном направлении и едет медленнее, чем обыч-но, продвигаясь с чрезмерной осторожностью, — она безопасно ползет в правом ряду шоссе, а все жители Массачусетса, кажется, проносятся мимо нас. В лучших обстоятельствах мы бы ни за что не поехали вместе на работу.

Я уже готова взорваться, когда замечаю, где мы, и все панические мысли вдруг странно примолкают. Мурашки бегут у меня по спине и руке. В этом участке Масс-Пайка нет ничего особенного, никакой значимой черты ландшафта, выезда или указателя ни на восток, ни на запад — ничего, что мог бы заметить кто-то другой. Но это место, где все случилось. Здесь я потеряла управление машиной. Здесь переменилась вся моя жизнь.

Я хочу показать это место матери, но, прежде чем успеваю согласовать мысли со словами, мы уже проезжаем его, и теперь что-то говорить кажется бессмысленным. Я решаю промолчать — и о месте моей аварии, и о стиле вождения матери. Мы доедем. Мы едем достаточно быстро.

Мы паркуемся в гараже «Пруденшиэла» и на лифте поднимаемся на уровень торгового центра.

— Ладно, мам, отсюда я и сама доберусь. Где хочешь встретиться?

— Я не пойду с тобой?

Я пытаюсь представить себя как независимую, уверенную в себе и готовую к работе. Не совсем то, что придет всем на ум, если я в первый раз заявлюсь на работу с мамочкой.

— Нет, ты можешь пока походить по магазинам. Давай встретимся в ресторанном дворике, когда все закончится. Я тебе позвоню.

— Но я хотела посмотреть, где ты работаешь.

— В другой раз. Пожалуйста.

Я понимаю, что задела ее чувства, но на кону слишком многое. Я не хочу даже, чтобы кто-нибудь заподозрил, что мать привезла меня на работу. Пусть все считают, что я приехала сама.

— Ты уверена? — спрашивает мать.

— Да. Я большая девочка. Я тебе позвоню.

— Ладно. Пойду в «Гэп» и куплю Линусу ползунки побольше.

— Отлично.

— Удачи тебе, — к моему удивлению, она меня обнимает.

— Спасибо.

Я прохожу мимо магазинов тем же маршрутом, которым ходила тысячи раз, в вестибюль «Беркли», расположенный в укромном уголке фешенебельного торгового центра. Приемная точно такая же, как была: элегантные современные стулья, обтянутые кремовой кожей, расставленные вокруг стеклянного кофейного столика в зоне ожидания наподобие мини-гостиной, на столике — сегодняшние «Нью-Йорк таймс» и «Уолл-стрит джорнэл», дорогой букет живых цветов на впечатляюще высокой стойке, надпись «Беркли консалтинг», вытисненная золотыми буквами на стене за стойкой. Хезер, наша секретарша приемной, сидит за стойкой на платформе, довольно высоко над полом, и смотрит сверху вниз, усиливая и так внушительное впечатление, которое «Беркли» производит на посетителей.

— Доброе утро, Хезер.

— Сара, с возвращением!

— Спасибо. Приятно вернуться. Я пришла встретиться с Ричардом.

— Да, они ожидают тебя в зале совещаний.

— Отлично. Спасибо.

Я прохожу мимо стола Хезер, стараясь как можно менее заметно подтягивать левую ногу.

— Ой, Сара! Зал совещаний в той стороне, — секретарша указывает в противоположном направлении, как будто говорит с милой, но явно заблудившейся пожилой дамой. Черт бы побрал эти ходунки!

— Я знаю. Я сначала хочу кое с кем поздороваться.

— Ой, извини.

Я иду по длинному коридору медленнее, чем когда-либо, и чувствую себя так, словно вернулась домой. Знакомый порядок кабинетов, мимо которых я прохожу, фотографии крупнейших городов мира, сделанные с высоты птичьего полета, в рамочках по стенам, светильники, ковровое покрытие — все кажется таким привлекательным и уютным в своей привычности. Я думала, что по пути могу наткнуться на Джессику, но на самом деле не собиралась ни с кем здороваться в этом побочном путешествии. Я останавливаюсь перед своим кабинетом.