Чтение онлайн

Открываю дверь и включаю свет. Экран компьютера выключен, на столе нет бумаг. Фотографии Боба и детей стоят так же, как я их оставила. Даже мой черный шерстяной свитер по-прежнему свисает со спинки кресла, готовый к дням, когда я буду мерзнуть и мне понадобится еще один слой одежды, особенно в закондиционеренные летние месяцы.

Я думала, что захочу войти, посидеть в кресле, включить компьютер, пару минут полюбоваться на прохожих в окно, выходящее на Бойлстон-стрит, но не ступаю внутрь даже одной обутой в балетку ногой. Приемная и коридор воспринимались мной как дом, но кабинет, где за последние восемь лет я провела, пожалуй, больше времени, чем в настоящем доме, почему-то кажется слишком чужим и странным, будто это место расследуемого преступления, и хотя здесь нет полицейской ленты, лучше мне не входить и ничего здесь не трогать. Я выключаю свет и тихо закрываю дверь.

Поддавшись порыву, я воображала, что только быстренько загляну в свой кабинет. Следовало подумать получше. Бостонский офис «Беркли» — мировая штаб-квартира компании, огромное корпоративное пространство, и мой кабинет находится настолько далеко от зала совещаний, насколько это вообще возможно. Я звякаю браслетом на левой руке и нахожу часы Хайди на запястье. Вот черт!

К тому времени, как я добредаю до зала совещаний, — надо сделать шаг, подтянуться, отдышаться, — все уже там: сидят, пьют кофе, ждут меня, а теперь смотрят на мой торжественный вход с ходунками. Нужно было прийти сюда раньше. О чем я только думала?

— Сара, заходи, — говорит Ричард.

Ричард и Карсон сидят на правом конце десятиместного стола для совещаний. Я перевожу взгляд влево. Джерри и Пол, двое из управляющих директоров, сидят напротив Ричарда и Карсона, а Джим Уайтинг, один из партнеров, — рядом с Полом. По уровню собравшихся я делаю два быстрых вывода. Во-первых, это решение чрезвычайно важно. И во-вторых, оно займет всего десять минут. Наверное, я освобожусь даже раньше, чем моя мать доберется до детского отдела «Гэпа».

По вежливому молчанию и нерешительным улыбкам я понимаю также, что все озадачены, если не удивлены и расстроены моей походкой и ходунками. Я делаю глубокий вдох, собираю все мужество, какое могу, и пожимаю руки каждому, прежде чем сесть во главе стола. У меня прекрасное рукопожатие — твердое, но не давящее, уверенное и ответственное, и я молюсь, чтобы оно устранило урон, нанесенный первым впечатлением обо мне.

Ричард предлагает воду или кофе, но я отказываюсь, не желая пустить струйку из левого уголка рта, однако жалею, что не могу ответить «да» на оба предложения. Я уже ног под собой не чую после долгой прогулки по «Беркли», в горле у меня пересохло, и я бы выпила что-нибудь. У меня липко под мышками и под лифчиком, так что я с удовольствием сняла бы шерстяной пиджак, но не решаюсь устроить такое шоу. Кроме того, он скрывает мои незастегнутые брюки. Я нахожу правой рукой левую и зажимаю ее между коленями. Чуть опоздавшая, потная, умирающая от жажды и молящаяся, чтобы моя левая рука не высвободилась и не сделала чего-нибудь непристойного или нездорового, я улыбаюсь Ричарду, как будто все как обычно и можно начинать.

— Итак, Сара. У нас есть ряд больших проектов, начинающихся в следующем квартале, и тут произошла несколько неожиданная утечка кадров. Карсон замечательно вел дела за тебя в последние несколько месяцев, но мы абсолютно не можем себе позволить ползти вперед так медленно.

Я улыбаюсь, польщенная. Я воображаю отдел кадров, ковыляющий на ходунках последние четыре месяца, искалеченный, неспособный функционировать без меня на сто процентов.

— Так что мы захотели встретиться с тобой и узнать, чувствуешь ли ты себя готовой снова встать в строй.

Я хочу снова нырнуть во все это. Я скучаю по своей жизни в «Беркли» — по быстрому ходу событий, их плотности, участию в чем-то важном, ощущению силы, опытности и эффективной деятельности. Я перевожу взгляд с одного участника на другого, стараясь почувствовать, насколько они верят в мою готовность вернуться, увидеть в чьем-нибудь лице или позе тот энтузиазм, который бурлит во мне, но не получаю желаемого подкрепления. Джерри и Пол сидят со скрещенными руками, и у всех «покерные» лица. Кроме Джима. Секунду назад я пожимала ему руку, но теперь его нигде не вижу. Возможно, он сбежал, или за ним послали, или у него было назначено где-то что-то поважнее. Но вероятнее всего, он чуть отодвинул стул назад, а может, это Карсон постукивает ручкой и слишком сильно привлекает мое внимание к правой стороне комнаты, в общем, кто его знает… Но только Джим по-прежнему здесь — сидит в черной дыре моего синдрома игнорирования.

Кого я дурачу? Проблема не только в моей продемонстрированной хромоте. Моей матери приходится одевать меня и привозить на работу, моя левая рука зажата между коленями, я боюсь выпить чашку кофе на людях, я вымоталась, пройдя от своего кабинета до этого зала, и понятия не имею, куда подевался управляющий партнер. На сколько бы процентов я ни была готова, этого недостаточно. Я вспоминаю объем работы, который выполняла каждый день, объем работы, ожидаемый от меня. При моем нынешнем уровне здоровья и возможностей в сутках просто не хватит часов. И как бы я ни хотела снова нырнуть во все это, я не готова жертвовать качеством работы, которого компания ожидает от моей репутации.

— Я действительно хочу вернуться к работе, но, говоря совершенно откровенно и при всех вас, я не готова вернуться на полную занятость. Я могу делать все, но это пока занимает у меня немного больше времени.

— Как насчет частичной занятости? — спрашивает Ричард.

— Это действительно возможно? — удивляюсь я.

В «Беркли» нет сотрудников на частичной занятости. Ты работаешь здесь, и тобой распоряжаются — не частью тебя, а полностью.

— Да. Мы понимаем, что тебе может потребоваться некоторое время, чтобы снова войти в рабочий процесс, но будет более эффективно и разумно дать тебе втянуться, пусть на частичной занятости, чем искать, нанимать и учить кого-то нового.

Я воображаю расчет затрат и выигрыша, проведенный одним из наших аналитиков. Каким-то образом мои цифры, даже на частичной занятости, видимо, выглядят более привлекательными, чем расходы на нового заместителя директора по кадрам, по крайней мере на следующий квартал. Интересно, какой дисконт-фактор они заложили на мой синдром игнорирования?

— Просто для ясности: частичная занятость — это сколько часов в неделю?

— Сорок, — отвечает Ричард.

Я знала, что ответ будет таким, еще до того как спросила. В большинстве компаний сорок часов — это полная нагрузка, а неполная — двадцать. Я знаю, что смогу справиться с двадцатью. Но это «Беркли». Возможно, мне придется тратить полный день, чтобы сделать все, что считается нормальным результатом для частичной занятости, но я, пожалуй, смогу это сделать. Восемьдесят часов времени и сил за сорокачасовой объем работы и оплаты. Нам с Бобом действительно нужен мой заработок, даже его часть.

— И когда вы хотите, чтобы я приступила?

— В идеале — прямо сейчас.

Я надеялась, что он скажет «в следующем месяце», давая мне больше времени на восстановление, но по срочности этого собрания и числу больших шишек в зале я заподозрила, что кто-то знакомый с должностью им нужен прямо сегодня. Я думаю о шариках, которыми жонглировала каждый день, — дорогих, хрупких, тяжелых, незаменимых шариках, — едва ухитряясь держать их все в воздухе и любя каждую наполненную адреналином минуту этого жонглирования. И вот я здесь, снова в «Беркли», и у Ричарда есть для меня полная охапка шариков. Моя правая рука готова их поймать, но левая зажата между коленями.

— Ну, что скажешь? — спрашивает Ричард.

Вот она я, снова в «Беркли», и Ричард произнес слова приглашения, о которых я молилась каждый день целых четыре месяца. Я стою на пороге двери в мою прежнюю жизнь. Чтобы ее вернуть, нужно только войти.

Я собираюсь отказаться.

Лицо сияющего от гордости Боба вытягивается в безмерном изумлении, как будто я на одном дыхании сказала ему, что мы выиграли в лотерею и тут же — что я отдала лотерейный билет бездомной, которая просит мелочь на углу Фэйрфилд и Бойлстон.