Чтение онлайн

– Ишь ты как поздно, - удивляется небритая личность.

Я присаживаюсь на свободную койку и трогаю распухшее ухо.

– Почему поздно?
– недоумеваю на этот нелепый комментарий.

– Обычно берут по ночам, а тебя по утречки.

– Попался на улице.

– Ага. Небось по ночам неправильно улицу переходил, - мужики смеются.

– Вроде этого.

– Ничего посидишь несколько месяцев, потом срок дадут, сразу научишься на зеленый свет ходить.

– Пожалуй вы правы.

Мы позубоскалили немного, потом мужики завалились досыпать сон, а я с тревогой думал о Кате и Ярцеве. Как они там?

Меня грубо будят и ведут на второй этаж здания. В кабинете сидит уже знакомый подполковник, которого признала Катя, как организатора крушения поезда и двое гражданских.

– Так, так, Ковалев, - начал подполковник.
– Решили совершить восстание в нашем районе, поднять народ на свержение власти.

– Это ваша очередная шутка?

– Чего то вы очень разговорчивы, гражданин Ковалев, - зло говорит один из гражданских.

– Это почему очередная?
– сузил глаза начальник управления.

– Первый раз вы меня объявили сумасшедшим, только за прогноз погоды.

– Зря я тебя еще тогда не засадил. Теперь ты попался, с поличным попался, сейчас эксперты потрошат твою сумку с листовками, а это тебе грозит ой-е-ой...

– Я исполнял свой долг.

– Долги ты нам еще вернешь, - опять говорит мне тот же гражданский, - а сейчас, чтобы не портить нам нервы, назови имена своих сообщников.

– Я ничего не знаю.

– Вот это зря, - подполковник криво улыбается.
– И тебе плохо будет и им. Не мог же ты один заклеить своими погаными бумажками весь город...

– Я ничего не знаю.

– Майор, - обратился тут он к гражданскому, - чтобы он больше не шутил в нашем учреждении и не пытался врать, прогрейте его.

– Это мы сейчас.

Меня выводят из кабинета и пройдя по коридору метров десять, запихивают в полупустую комнату. Здесь начинают лупить, руками, ногами, а я скорчившись, катаюсь по полу...

Когда притащили в камеру и швырнули на койку, то ее узники только покачали головой.

– Надо же, в первый день и так обработали.

– Сколько время?

– Уже десять. Чего спешишь, привыкай о часах не думать.

Как долго тянется день.

В два часа обед. Тело все ноет и кажется невозможно пошевелить ни рукой, ни ногой. С трудом глотаю тюремную баланду. Стучит окошко камеры, чьи то глаза рассматривают нас.

– Это который?
– слышится голос.

– Вон тот, с битой рожей, - очень тихо раздается голос надзирателя.

– Если этот тип прав, я поставлю ему свечку.

– В любом случае прав он или не прав, свечку ему вставят куда надо.

Окошечко стукнуло.

– Сколько время?
– спрашиваю своих сокамерников

– Чего орешь. Четыре часа.

– Сейчас должно начаться...

– Чего начаться? Конец света?

– Что то вроде этого.

– Да ты наверно блаженный.

Я сижу на кровати и в голове маятник, громко тикает невидимая стрелка. Тик- так..., тик-так... Но почему ничего не начинается, почему так тихо. Тик-так..., тик- так...

– Сколько время?

– Ну парень, надоел. Без пятнадцати пять.

Я в отчаянии, неужели я не прав. Опять в голове тикают часы.

Сначала здание качнулось и вдруг тряхонуло так, что я грохнулся спиной в стену. Замигала лампочка и... погасла. Еще один качек, да такой, что не уцепись я за стойку кровати, меня бы вышвырнуло к дверям. Тело воет от боли, но сжав зубы стараюсь терпеть. Бетонный пол стал трястись как от вибратора и пошел боком, камеру приподняло, потом бросило и перекосило. В таком виде все застыло. Через узкое решетчатое окошко было видно как здание разваливается, сыпятся на землю перекрытия, стены, бумаги, имущество и вскоре белый свет окончательно закрылся, верхняя часть здания рухнула и прикрыла нам щель окна.

– Есть кто живой?
– спрашиваю я в темноту.

– Что же это такое?
– стонет голос.

– Землетрясение.

– У меня вроде башка треснула. Колян, ты как?

– Нога, братцы. Помогите доползти до койки.

Я пытаюсь встать, боль приходит электрическим током.

– Ты где?

– Здесь, в углу.

Но помочь бедолаге никак не могу, еле- ела по стеночке доползаю до него и чувствую, что даже руку согнуть не могу, боль раздирает все тело

– Эй, помоги.

Второй парень ощупью подбирается к нам, он затаскивает раненого на кровать. Я возвращаюсь обратно, сваливаюсь на койку и с надеждой смотрю на окошко двери, которая выделяется по контуру слабым светом в щелях. Тот кто покрепче из нас, подходит к двери и начинаю бешено лупить в нее.

– Откройте, у нас раненый.

В соседних камерах похоже тоже стучат.

– Откройте.

Стучим минуты две и тут раздается глухой шум. Грохот в камерах мгновенно прекращается. Опять камера дрогнула и четко зашумела в щелях вода.

– Тонем, братцы.

Пол камеры залит водой и она непрерывно поступает со всех дырок. Проходит еще пять минут. Наша тюрьма воет и тут я слышу какие то ответные крики в коридоре.

– Тише, тише.

– Сережа, Ковалев, ты где?
– мне показалось, что это голос Ярцева.

– Здесь я, здесь.

Мой голос тонет в воплях соседних камер. Окошко двери открывается и появляется темная часть лица.

– Ковалев... Сережа...

– Я здесь. Помоги открыть двери.

– Слава богу, нашел. Не знаю где ключи от камер. В ваш коридор я попал через пролом в потолке и никого не видно, ни одного надзирателя. Все двери закрыты...

– А наш где? Он же должен сидеть здесь за столиком.

– Черт его знает. Там под водой придавлен кто то, может он.

– Посмотри.

Окошко освобождается. Я опять преодолеваю боль и, по щиколотку в воде, еле-еле ковыляю к двери и прошу своего товарища по несчастью.

– Дай заглянуть.

То, что я увидел меня потрясло. Потолок в коридоре частично рухнул и слабый дневной свет проникает через него, освещая черную воду, которая уже на уровне окошка.

– Нашел. Погоди, какой здесь номер? Ага, вот он.

По грудь в воде, к дверям подходит мокрый Ярцев, он щупает ключом скважину.

– Посторонись.

Я хватаюсь за стоящего рядом товарища и он оттаскивает меня в сторону. Дверь приоткрывается и вал воды чуть не сшибает нас с ног.