Чтение онлайн

А иногда… Всегда одно и то же. Тот вечер. Хруст елочных игрушек под моим телом. Его глаза, полные ледяного презрения. Слова, которые резали больнее любого ножа: «Съёбывай отсюда. Пока я не убил тебя».

От этих снов просыпалась с таким чувством, будто тебя измазали в липкой, вонючей грязи. Хочется залезть в горячий душ и смыть с себя это ощущение, а потом просто расплакаться от бессилия.

Как бы я ни хотела забыть, стереть это из памяти — не могу. Не могу это отпустить. И мне кажется, что никогда не смогу. Эта боль, это предательство въелись в самую душу, стали частью меня.

Я опустила руку на живот, на едва заметную, но уже упругую округлость. Ладонь будто обожгло. По телу побежали мурашки. Он был... горячим. Я не знала, что у беременных так бывает. Это новое, странное ощущение живого тепла внутри меня пробрало до самых костей.

В голове не укладывалось. Я. Будущая мать. У меня будет малыш. Крошечное существо, похожее и на меня, и на него. Мальчик или девочка... Наш ребенок.

Единственное, что останется от «нас». Единственное место, где слово «мы» еще будет иметь какой-то смысл. И этот понимание был одновременно самым страшным и самым горько-сладостным, что я когда-либо испытывала.

Лиза спала глубоким, тяжелым сном, когда я, стараясь не шуметь, собралась и вышла. Идя по темным, снежным улицам, я мерзла и старалась сжаться в комок, чтобы хоть как-то защититься от пробирающего до костей влажного ветра.

Зима в этом году была обманчивой. Днем солнце припекало так, что снег подтаивал, а по вечерам и ранним утром эта сырость разносилась ветром, делая холод невыносимым, пронизывающим. Моя старая, потертая куртка не спасала. Она промокала насквозь и холодила тело.

Если бы я знала, что окажусь в таком положении... Наплевала бы на свою гордость и забрала ту, дорогую и теплую, что он мне купил. Плевать, что бы он подумал. Плевать на его презрение. Мне бы просто было тепло...

Добежала до остановки как раз, когда первый трамвай, звеня, начал свой утренний путь. В салоне не было ветра, но было так же холодно и тоскливо. Я прижалась к стеклу, глядя на проплывающие мимо темные улицы, и чувствовала, как усталость накатывает новой волной, еще до начала рабочего дня.

Доехала быстро. В парадной меня встретил уставший, небритый консьерж, который проводил меня до нужного этажа. Картина, открывшаяся мне, заставила внутренне содрогнуться. Работы было... много. Оказывается, вода успела протечь в шахту лифта и на лестничные марши. Мне предстояло отмыть четыре пролета, запачканных в ржавой, липкой крошке.

Но мне за это доплатят.

Эта мысль стала единственным лучом в этом утреннем кошмаре. Деньги были нужны позарез. Состояние мое было хуже некуда. Уже третью неделю я почти не ела мяса. Его нужно было купить. Вот с этой доплаты я куплю нам с Лизой хороший кусок. Эта мысль немного воодушевила меня, придала сил.

Я принялась за работу, двигаясь на автомате. Промыла все лестничные пролеты, оттирая засохшую ржавчину. Руки ныли, спина гудела от напряжения. И вот, домывая последний угол, я, задумавшись, резко выпрямилась и врезалась спиной во что-то твердое. От неожиданности швабра выскользнула из ослабевших пальцев, и я почувствовала, как теряю равновесие, но падение не последовало.

Меня перехватили. Сильные, цепкие руки обхватили меня под грудью, прижимая к твердому, мускулистому телу. Кожу на спине опалило сквозь тонкую ткань свитера.

— С-спасибо, — выдохнула я, пытаясь вырваться. — Извините, я не хотела. Просто задумалась.

— Ничего, — прозвучал над самым ухом смутно знакомый низкий голос. — Вы как? Я не сильно вас пережал?

Мужчина отпустил меня, и я, развернувшись, увидела оборотня, что назвал мои волосы седыми. Он стоял, держа в руках дорогой кожаный портфель, и смотрел на меня с тем же изучающим выражением.

Я инстинктивно отступила от него на шаг, и он снова, как тогда, медленно поднял ладони, демонстрируя мирные намерения.

— Я не причиню вам вреда. Не бойтесь меня.

— Я не боюсь, — выдавила я, и мой голос прозвучал слабо и неубедительно.

Он только хмыкнул, коротко и беззвучно.

— Что вы делаете тут так рано? Насколько я помню, мы подписывали соглашение на уборку один раз в неделю.

Я сглотнула комок в горле и, аккуратно наклонившись, подняла упавшую швабру.

— Трубу прорвало ночью. Меня попросили убраться.

Мужчина нахмурился, его взгляд скользнул по ведру с мутной, ржавой водой, по моим промокшим перчаткам.

— И вы ради этого пришли так рано?

Я лишь кивнула, надеясь в душе, что он сейчас уйдет и оставит меня в покое. Я чувствовала себя странно и некомфортно в его обществе. Это было новое, незнакомое ощущение. В последнее время я начала замечать, что мне становится физически неприятно, когда ко мне приближаются мужчины.

На прошлой подработке, в магазине, ко мне подошел мужчина и, чтобы привлечь внимание, коснулся моего плеча. Меня будто кипятком ошпарило. Я вздрогнула так сильно, что он долго и смущенно извинялся, бормоча что-то про то, что просто хотел спросить, где лежит сахар.

И тут этот мужчина произнес то, от чего мое сердце провалилось куда-то в пятки, а тело мгновенно покрылось ледяной коркой.

— От вас... очень странно пахнет.

Я замерла, не в силах пошевелиться.

— Вы беременны? — его голос был тихим, но каждое слово врезалось, как игла.

Я резко обернулась к нему, похолодела еще сильнее. Он подошел так близко, что я даже не услышала его шагов, не почувствовала его приближения. Он наклонился ко мне, и его ноздри слегка вздрагивали.

— Не подходите ко мне, — прошептала я, отступая на несколько шагов, пока спиной не уперлась в холодную стену.

Он склонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то. Его взгляд был отстраненным, аналитическим.

— От вас пахнет так... словно вы беременны. Но не от человека.

В ушах зазвенело. Кровь отхлынула от лица. Я уже не думала о работе, о деньгах. Я думала только о том, насколько успели высохнуть ступеньки. Не поскользнусь ли я, если рвану с места, если попытаюсь бежать? Смогу ли я убежать от оборотня?

— Совсем с ума сошел, щенок! Что ты натворил, хоть понимаешь?! — Орал мужчина, мечась из стороны в сторону по просторному кабинету. Его помятая рубашка была расстегнута на несколько пуговиц, открывая влажную от пота шею. Темные волосы растрепаны, лицо искажено гримасой бессильной ярости.