Чтение онлайн

— Я вас понял, Агата, — тихо сказал он. — Так, давайте сейчас посмотрим на вашего малыша.

Я скинула на него взгляд, полный немого вопроса. УЗИ? Я даже мечтать не смела об этом.

— Что мне делать? — спросила я, чувствуя, как дрожат руки.

Он показал на кушетку.

— Ложитесь, оголите живот. Сейчас будем смотреть.

Я легла, послушная, как автомат. Холодный гель заставил меня вздрогнуть. Он начал водить по моему животу датчиком, а я, затаив дыхание, смотрела на потолок, боясь посмотреть на экран.

И тогда он улыбнулся. По-настоящему, тепло.

— А вот и он. Ваш малыш. Смотрите.

Он повернул экран ко мне. Я увидела что-то маленькое, темное, похожее на фасолинку. Никак не похожее на ребенка.

— Срок соответствует примерно двум человеческим месяцам, и одному волчьему, — пояснил врач. — Действительно, забеременели вы чуть больше месяца назад.

Он продолжал водить датчиком, а я не отрывала взгляда от этой «фасолинки». Внутри меня кто-то живой. Реальный. Мой.

А потом он внезапно нахмурился. Его брови сдвинулись, и он начал водить датчиком чуть ниже, внимательно вглядываясь в экран. Он цыкнул сквозь зубы, и мое сердце упало куда-то в пятки.

— Что? — нервно вздохнула я, поднимаясь на локти. — Что-то не так?

Он кивнул, его лицо стало серьезным, даже суровым.

— Вы не пугайтесь, такое бывает, — отстраненно произнес он, протягивая мне салфетки, чтобы вытереть живот.

Я торопливо вытерла гель и прикрыла живот свитером, садясь на стул. Ноги стали ватными. Роман Елизарович тяжело выдохнул.

— Пойдемте.

Мы подошли к его столу. Я села, нервно теребя край свитера. Он постучал ручкой по столешнице, задумчивый, подбирая слова. Каждая секунда молчания была пыткой.

— Агата, — наконец начал он. — Вам нельзя нервничать. И вам категорически запрещены тяжелые физические нагрузки. Никакого подъема тяжестей. Ничего тяжелее двух килограммов.

Я смотрела на него, не понимая.

— Это… это очень плохо скажется на вашем ребенке, — он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. — Если вы будете пренебрегать моими советами, то с вероятностью в восемьдесят процентов вы можете его потерять.

Мир померк. Звуки стали доноситься сквозь вату, комната поплыла перед глазами. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, и схватилась рукой за стол, пытаясь найти опору, но все плыло и кружилось.

— Агата… Агата! Черт!

Я услышала его ругань сквозь нарастающий звон в ушах, а потом почувствовала резкий, неприятный запах у носа. Он поднес к моему лицу ватку с нашатырным спиртом. Отшатнувшись, я наконец смогла сделать глубокий вдох. Он протянул мне стакан воды.

— Простите, — сказал он тихо. — Но я не мог вам этого не сказать. Если бы вы были не одна, я бы, может, сказал это вашей второй половинке… Но держать такое в тайне я не могу. Вы очень тяжело трудитесь, я знаю. Таскаете ведра, моете подъезды. И, скорее всего, подрабатываете еще где-то. Вам придется перейти на более легкую работу. Если вы не хотите потерять этого ребенка.

Я замотала головой, чувствуя, как предательские слезы, горячие и соленые, наконец прорываются и текут по щекам.

— Я не хочу его потерять, — выдавила я, задыхаясь от рыданий. — Не хочу…

Он погладил меня по руке, и его прикосновение было неожиданно утешительным.

— Вы не потеряете. Я буду вам помогать. Может быть… может, вы все-таки поговорите с отцом малыша?

Я снова, уже яростнее, замотала головой.

— Нет. Он убьет меня, если узнает.

— Не убьет, Агата. Попробуйте…

— Нет! — мой голос сорвался на крик, полный животного страха. — Он монстр! Он дикий зверь! Он не поверит, что этот ребенок его! Он убьет нас обоих!

Я боялась. Боялась до дрожи в коленях, до тошноты. Бестужев в ярости был непредсказуем и жесток. Я видела это в его глазах в ту ночь. Он был способен на все.

— Хорошо, хорошо, — успокаивающе сказал врач. — Тогда… может, позвоните маме? Родным?

Я кивнула, вытирая лицо.

— Да. Я позвоню маме.

— Агата, вы можете приходить ко мне. Я буду принимать вас бесплатно. И вам нужно купить витамины. Сможете?

Я кивнула, чувствуя, как по телу разливается тяжелая, свинцовая усталость.

— Да, смогу. Если есть у вас возможность… не могли бы вы порекомендовать самые… — я запнулась, — самые простые.

Он тихо вздохнул.

— Да, конечно.

Он взял листок и начал выписывать список. Строчки мелькали у меня перед глазами, но я почти не видела их. В голове крутилась только одна мысль: нужно срочно продать ноутбук. А для этого — вернуться в общагу. Возвращаться туда, где все напоминало о прежней жизни, о Мире, о институте… Не хотелось. Но видимо, придется.

И тогда, глядя на этот список витаминов, на серьезное лицо врача, на свое отражение в оконном стекле. Испуганное, бледное, с заплаканными глазами, я приняла еще одно решение. Тяжелое, окончательное, переворачивающее всю мою жизнь.

Я отчисляюсь.

Не смогу я доучиться. Не смогу таскать эти ведра, бегать на пары, прятаться и выживать. Ради этой маленькой «фасолинки» на экране, ради шанса услышать однажды ее крик, ее смех… ради этого я должна была пожертвовать всем. Даже последним клочком своего будущего, который когда-то так старательно выстраивала.

Будущего, в котором больше не было места для прошлой меня...

Сколько бы мы мысленно ни готовились к этому моменту, реальность всегда настигает внезапно, обрушиваясь сокрушительной лавиной паники. Роды Лизы начались ночью. Глубокой, темной, безлунной ночью, когда город замерзает в самом крепком сне.

Она разбудила меня, и ее голос был не своим. Тонким, сбитым, полным недоумения и ужаса. Она говорила так тихо словно боялась разбудить кого то.

— Агата… Воды… Отошли…

Я вскочила с кресла, и на секунду меня поглотила слепая, животная паника. Что делать? Куда бежать? Но тут же, глядя на ее побелевшее, искаженное судорогой лицо, я взяла себя в руки. Внутри что-то щелкнуло, включился холодный, четкий режим действия. Вызов такси. Сумки. Одежда.

Я помогла ей надеть длинное вязаное платье, теплое и бесформенное, и, подхватив на удивление легкие сумки, мы, как две призрачные фигуры, спустились в спящий двор. Такси приехало быстро, и водитель, бросив один взгляд на Лизу, сжавшуюся на заднем сиденье, погнал к больнице с такой скоростью, будто от этого зависела судьба мира.