Чтение онлайн

На лице Ивана расползлась улыбка. Он усмехался окровавленным ртом, потому что сжимал в руках пулемет и был хозяином положения. Эх ты, каратист-недоучка, подумал я про себя. Теперь сестричка явно не получит в подарок первоклассный проигрыватель, который я для нее присмотрел вместе с несколькими прекрасными дисками Бени Гудмана…

В этот момент русский военный шофер, о котором мы давно забыли, опустил на затылок Ивана огромный гаечный ключ. Иван медленно повалился на меня, заскрипев зубами, как ржавая дверная петля. Я рванул в лес. Я бежал, не оглядываясь. Я несся через темный лес, натыкаясь на стволы деревьев и спотыкаясь о занесенные снегом коряги. Русский солдат немного опередил меня. Вдруг со стороны дороги раздались крики, и тишину распорола длинная пулеметная очередь. Мой спаситель упал. Я тоже распластался в снегу. Стрельба продолжалась. С деревьев отлетали куски коры и ветви, срезанные очередями. Я подполз в шоферу, лежавшему с закрытыми глазами. Пулемет застрочил ближе. По стрельбе можно было определить, где находятся наши преследователи. Я замер. Поблизости раздались крики, и недалеко, ярдах в двадцати от меня, шумно топая, пробежал человек. Я понял, что это сын лысого. Рука у меня болела, я не мог пошевелить мизинцем от сильного удара. Хорошо хоть рана почти не кровоточила. Я обмотал ладонь чистым платком.

Под деревьями было темно и тихо. Над землей колыхался белый светлеющий туман. Я толкнул шофера. Он не отзывался, и мне показалось, что он мертв. Тогда я встал и медленно побрел куда-нибудь подальше от этого кровавого кошмара.

Я уже добрался до края леса, когда услышал сильный шум. Что-то двигалось между деревьями, но не человек. Какая-то крупная тень раздвигала ветки и обламывала их на ходу. Шорох веток затих. Я замер. До меня донеслось дыхание, и оно тоже не было человеческим. Я прижался к стволу дерева, стараясь слиться с ним и стать тоньше бритвенного лезвия.

Огромное дышащее нечто вдруг заговорило. Я услышал металлический звонкий голос. Оно говорило по-русски! Оно приближалось ко мне, не умолкая, и неожиданно оказалось кавалерийским офицером в белом плаще, сидевшим на могучей лошади.

— Не торопитесь, — произнес металлический голос. — Они вооружены.

— Слушаюсь, — ответил всадник по переносной рации.

Рассвет неумолимо проявлял очертания окружающего. Сквозь деревья проступила равнинная местность. Вдоль леса медленно двигался конный патруль. В рассветной сини всадники выглядели, как клопы на чистой простыне. Я сунул металлическую коробку с документами в снег за большое дерево.

Всадник в белом наблюдал за мной. Он выключил радию и подъехал поближе. Скрипнуло седло. Снег заглушал цокот копыт. Над моей головой нежно пела вмонтированная в седло антенна для поиска шпионских передатчиков. Она раскачивалась на холодном ветру, а маленький экран прибора бросал синий отсвет снизу на лицо всадника. Оно не показалось мне приятным. Патрульный сжал коленями бока лошади, и она встала ко мне боком, как полицейская лошадь, сдерживающая толпу. Я прижался лицом к ее атласным мышцам, которые нервно пульсировали под кожей. Пальцы ощутили металл стремени, горячее дыхание коня коснулось моего лица. Всадник сдвинул пояс и расстегнул кобуру.

Мне были известны кое-какие полезные русские слова.

— Не стреляйте, — попросил я.

Лошадь не хотела причинить мне зла. Она переступала с ноги на ногу, давая мне возможность отодвинуться, но всадник понукал ее, заставляя придвигаться ближе. Пистолет мелькнул в нескольких сантиметрах от моего лица. Он поднялся и неторопливо опустился рукояткой на мою голову. Лошадь дернулась, и удар пришелся сбоку, оглушив меня и раскровянив ухо. Перед глазами поплыли красные круги. Я потянулся к стремени, и успел ухватиться за ледяной металл, прежде чем рукоятка пистолета снова поднялась над моей головой. На этот раз удар был точен, мир раскололся пополам, как в плохо настроенном дальномере, и я рухнул в черный снег.

Сознание постепенно возвращалось. Из небытия я переходил в состояние бреда. Рука распухла, как футбольный мяч, и пульсирующей болью отдавало в плечо. Было темно, только иногда крохотный красный огонек пробивался сквозь мрак. Где находился этот огонек — рядом со мной или в иных вселенных? Я попробовал пошевелиться, но боль в руке пригвоздила меня к месту, и я снова потерял сознание. Так я переходил из одного состояния в другое, пока не собрался с силами, чтобы зацепиться за спасительный огонек и вырваться в мерцающие сумерки из полной темноты.

Мне чудилось, что я лежу на холодной изогнутой поверхности, напоминающей донышко огромной пробирки, и завален тяжелыми холодными предметами, похожими на бездыханные тела. Я провел рукой по дну пробирки и сделал попытку приподняться. Тела сдвинулись, скатываясь с меня, как мешки с мерзлой картошкой, и я протиснулся между ними, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Рядом с моим лицом медленно двигалась человеческая рука, принадлежавшая одному из сдвинутых мною тел. Миллиметр за миллиметром, почти незаметно рука подбиралась к краю наброшенного на нас покрывала. Растопыренные пальцы были готовы жадно вцепиться в потертую материю. Я лежал в ванне, заваленной трупами. Рука дернулась, опустилась на покрывало и замерла, тихо покачиваясь, как брелок на ветровом стекле автомобиля. Рука была мертва, как и ее хозяин. На мне лежали еще два мертвеца. Может быть, это туннель, ведущий в ад?

Я стряхнул с себя этот кошмарный груз. В холодных трупах, скатившихся на дно ванны, я узнал лысого и его сына.

Выбравшись из этой эмалированной могилы, я понял, что нахожусь в ванной комнате. Глаза уже привыкли к тусклому красному огоньку дежурного освещения. Где-то рядом урчала и булькала в трубах вода, из крана на стене вытекали капли и со всхлипом падали в ведро. К дальней стене были прикручены три раковины. Над ними на одном винте закреплено карманное зеркальце с отбитым углом. Неожиданно раздался шум спускаемой в туалете воды. Дверь уборной распахнулась, оттуда вышел, застегивая на ходу ремень, какой-то солдат и направился ко мне. Чем ближе он подходил, тем медленнее двигался. Ему никак не удавалось застегнуть ремень, но он не отрывал от меня глаз, с трудом передвигая ноги от страха.

Я лежал, вытянувшись во весь рост, поверх трупов. Моя распухшая рука покоилась на краю ванны. Солдат посмотрел на нее, и снова перевел взгляд на лицо. Одной рукой он придерживал расстегнутые брюки, а другую протянул, чтобы потрогать меня.

Я готов был прикидываться мертвецом и не имел ничего против его прикосновения. Я бы стерпел зто. Но моя бедная рука — израненная, изуродованная, гноившаяся… Я заорал. Солдат отшатнулся, перекрестился и что-то невнятно забормотал. У него была темная кожа, горящие и влажные глаза. Возможно, кавказец. Наверное, он произнес какое-то древнее заклинание или молитву. Наткнулся спиной на стену и устремился к двери, одурев от ужаса. Дойдя наконец до двери, он оторвал от меня испуганный взгляд и рванул через порог. Но расстегнутые брюки его подвели. Запутавшись в брючинах, он растянулся в коридоре. Я слышал, как он вскочил на ноги и со скоростью спринтера устремился вон, гремя по каменному полу железными подковками сапог.

Не торопясь, я перенес тяжесть тела на здоровую руку и перекинул ноги через край ванны. Встал я с трудом. Болели даже те мышцы, о существовании которых я раньше не подозревал. Ванная комната показалась мне еще более холодной и вонючей. Я подошел к капающему крану и сунул руку под холодную воду. Плеснул водой в лицо. К сожалению, это помогает лишь в шпионских фильмах. На деле мне стало только хуже от подобной терапии. Рука болела по-прежнему, но к этому прибавился озноб. Я окончательно промерз. Кран я завернул до упора, но из него все равно капало. Я доковылял до раковин и посмотрелся в зеркальце. Вопреки всем ожиданиям, я был разочарован. Так всегда бывает, когда вам вырвали зуб без наркоза или избили до полусмерти. Испытываемые боль и страдания никак не соизмеримы со слегка изменившимся внешним видом. Ну, распухли губы и уши, болит рука, под глазом синяк да несколько ссадин — это еще не самые убедительные доказательства моего сотрудничества со свободными русскими предпринимателями и свидания с советской кавалерией.

На самом деле мне казалось, что я умираю. Все болело. Я был испуган. А главное, меня беспокоил значительный провал в памяти. Уставившись на свое отражение, я гадал, как оказался здесь и почему. Я не мог восстановить ни одной подробности предыдущих событий. Это вызывало тревогу. В голову приходили невероятные предположения. А вдруг все это подстроил Харви? Сговорился со Штоком и выдал меня с потрохами. Наверное, Сигне рассказала ему, что мы с ней занимались любовью. Рассказ об этом доставил бы ей огромное удовольствие. Поверил бы ей Ньюбегин? Несомненно. А может быть, меня предал Лондон? Такое уже бывало, значит, могло повториться. Кто отвечал за это? Ответственность за провал возлагается на того, кто провалился. Но если моя миссия должна была закончиться в этой вонючей уборной, я хотел знать, так ли это? Меня снова передернуло от боли и холода, и я потянулся к крану горячей воды. Но воду не включил. Раковина была забрызгана свежей, еще не потемневшей кровью. Грязное полотенце для рук тоже было покрыто пятнами крови. Еще три овальных пятна краснели на полу. Я уставился на забрызганную кровью стену. Пятна рябили и расплывались в моих глазах. Кровь только цветом напоминает кетчуп.