Чтение онлайн

При поражениях лобных систем мозга мы видим обратную картину: в этом случае первично нарушается психологический уровень в структуре понимания речи — уровень смысла и более сохранным остается лингвистический уровень сложного единства языка и речи. Эти больные могут понять значение синтаксических и грамматических конструкций, но не могут понять мысль, которую они передают. Операции (и навыки) низшего порядка по расшифровке значений у лобных больных не нарушаются, но, как мы знаем, наличие этих навыков еще не обеспечивает полностью появление интеллектуальной операции, необходимой для Понимания обобщенного смысла.

Наше более чем смелое предположение о дефектах «интеллектуальных операций», осуществляющих «высший синтез», направленный на создание «новых конфигураций» (комбинаций) на базе имеющихся интеллектуальных навыков и ассоциаций как одного из механизмов, лежащих в основе первичного нарушения вербально-логического мышления при поражении лобных систем мозга, естественно нуждается в дальнейшем осмыслении, уточнении. Хочу лишь заметить, что наше предположение не противоречит мысли Л. С. Выготского о том, что «…отношение операции решения задачи к арифметическим навыкам всецело совпадает с более общим отношением всякой интеллектуальной операции ко всяким навыкам, входящим в ее состав»[93].

Часть 2. Нейропсихологический анализ нарушения и восстановления наглядно-образного мышления

Глава VI. Психология образа и процесс опознания объекта

В этой части книги мы обратимся к наглядно-образным формам интеллектуального процесса, в том числе и к наглядно-образному мышлению.

Анализ истории проблемы роли образа в психике, и в частности в речи и мышлении, показывает, что при всем разнообразии подходов в психологии неуклонно растет интерес исследователей к проблеме образа. В этой связи С. Д. Смирнов писал: «Образ как психологическое понятие имеет более чем двадцати пятивековую историю. Попытки исключить его из системы психологических категорий, предпринятые в начале XX века в ходе антименталистского „бунта“, закончились, по меткому выражению Р. Хольта (1972 г.), „возвращением из изгнания“ и восстановлением образа в гражданских правах»[94].

Многие исследователи, вновь обратившись к этой проблеме, сумели показать, что образы занимают одно из важнейших мест в общей структуре психики. Однако в связи со сложностью и многообразием образов в этой проблеме много остается нерешенного, и прежде всего это относится к психологии познавательных процессов.

Что касается неврологических и нейропсихологических исследований, то интерес к проблеме образа и его роли в гностических и речевых процессах возник не сегодня, а еще в далеком прошлом (И. М. Сеченов, Lottmar, К. Гольдштейн и др.). Затем в этих исследованиях, как и в общепсихологических, наступил спад интереса к этой проблеме. В настоящее время снова появились работы в этой области.

В своей теоретико-экспериментальной работе мы обратились к проблеме образа и его роли в психике человека, исходя из современных общепсихологических представлений, а также из полученных нами клинико-психологических данных. В этой части мы остановимся на анализе результатов исследования роли и места образов в речевых и интеллектуальных процессах при их патологии.

В современной психологии и ряде смежных с ней наук в последнее десятилетие усилился интерес к исследованию предметного образа, его роли в психической сфере человека, в его интеллектуальной деятельности, в речи, мышлении. Обзор литературы показывает, что в психологии все еще мало работ, специально посвященных исследованию образного мышления. Во многих работах изучался образ как мыслительная единица, отмечались схематичность, «бедность», неустойчивость таких образов, их способность отражать лишь существенные черты реальных предметов, сохранять важные и опускать второстепенные признаки предметов. В то же время в ряде работ так или иначе затрагивались отдельные аспекты этой проблемы. С. Л. Рубинштейн писал, что образ, как и слово, имеет определенную семантику и выполняет существенные функции в мыслительном процессе, потому что он «является не замкнутой в себе данностью сознания, а семантическим образованием, обозначающим предмет… Семантическое содержание является общим знаменателем для образа и слова-понятия…»[95]. А. Потебня считал, что образ является фактурой слова; по мнению И. Т. Михайлова, образ — средство активного познания мира.

В исследованиях 60 — 70-х годов, и в настоящее время получены многочисленные факты, которые говорят о том, что мышление образами проявляется не только в художественном творчестве, как это было представлено в прошлых работах (например, Т. Рибо, 1901), но во всех видах деятельности человека. В частности, было показано, что в процессе переработки информации образные и вербально-понятийные компоненты мышления представлены в единстве. Для современных концепций мышления характерным является рассмотрение образного мышления как одного из уровней мысленной переработки и преобразования информации.

На связь речи и образа указывается в исследованиях А. Потебни, Л. С. Выготского, С. Л. Рубинштейна и др. Л. С. Выготский отмечал, что речевое мышление не исчерпывает ни всех форм мысли, ни всех форм речи.

В настоящее время проблема образа занимает все большее место в психологических исследованиях. Однако до сих пор остаются без определенных ответов ряд важнейших вопросов, таких, как: являются ли образы неотъемлемой частью мышления, или они автономны? Обязательна ли образная проработка информации для формирования значения и смысла или они являются факультативным выражением значения? И т. д.

Чтобы вести дальнейший разговор о проблеме образа в психике человека и его связи с нарушениями речи и интеллектуальных процессов при поражениях мозга и в целом о проблеме мозга и образа, необходимо определить, что же такое образ.

В Психологическом словаре мы читаем: «Образ — субъективный феномен, возникающий в результате предметно-практической, сенсорно-перцептивной, мыслительной деятельности, представляющей собой целостное, интегральное отражение действительности… Образы-представления выступают как важный продукт образного мышления и как одно из средств его функционирования»[96].

Наибольший интерес представляют исследования образа А. Н. Леонтьева, который в своих последних публикациях развивал концепцию Образа Мира. Он сформулировал ряд идей, касающихся проблемы становления образа в процессе деятельности и восприятия его предметности, целостности и системности, образа как элемента целостного Образа Мира и др. А. Н. Леонтьевым также было предложено решение (по его словам, «остроумное» решение) психофизиологической проблемы. Что такое образ, по А. Н. Леонтьеву? Он рассматривает образ в рамках теоретической концепции сознания и деятельности и считает, что природа образа не может быть понята иначе, чем как порождаемая предметностью и формирующаяся в предметных действиях. Предметность наших образов выступает не как явление вторичное, не как продукт последующей обработки чувственных данных, а как фундаментальная особенность восприятия окружающего мира человеком, активно в нем действующим.

«Глубокая природа психических чувственных образов состоит в их предметности, в том, что они порождаются в процессах деятельности, практически связывающей субъекта с внешним предметным миром. Как бы ни усложнялись эти связи и реализующие их формы деятельности, чувственные образы сохраняют свою изначальную предметную отнесенность»[97]. «Образ не субъективен, — пишет он, — а явление предмета… не Образ полагает себя в объекте („объективируется“), а объект через деятельность человека, работу его мозга полагает себя в Образе» [98]. В этих же работах А. Н. Леонтьев выдвигает и важную идею системности образа. Он пишет: «Сущность вещи не в вещи, а в том целом, в которое она включена и в котором ею выполняется некоторая функция»[99]. Поэтому и образ вырисовывается как нечто определенное и целостное лишь на некотором фоне. А. Н. Леонтьев различает чувственный образ и абстрактный и считает, что второй «выше» первого. Кроме того, абстрактный образ в отличие от чувственного амодален. «Модальности — качества (курсив А. Н. Л.) „строительных материалов“ Образа (ср.: „чувственная ткань“)»[100], и они составляют «не набор, а систему».