Чтение онлайн

Звягильцев вышел на двор. Теперь и вправду можно курить часа три-четыре. Знаний много, их мозг быстрей генерирует, чем компьютер может скопировать.

А ведь все изменилось. Теперь и есть начало. Илья настолько привык к своей новой ипостаси, самому факту начала новой жизни, что стал забывать все, что с ним приключалось ранее. Не то, чтобы забывать совсем, нет, прошлое подернулось дымкой, отошло на задний план, и исчезло из сиюминутной зоны интересов. И в менее значимые зоны интересов оно тоже не вошло. Просто как бы отключилось. И теперь вот собственно начало и есть. Работы предстоит много, рутина. Пусть и интересная, но однообразная. Время пролетит быстро. А что дальше?

Что дальше — младший научный сотрудник, а в настоящее время, по совместительству, преступный элемент, вероломно укравший военную тайну, себе не представлял. Это второстепенная задача — придумать, как поступать дальше, она легко решается множеством путей, главное, чтобы на руках был главный козырь. Придет время — будем думать. Сейчас — работать надо.

Ленка, внучка бабы Нюры, выпучив глаза, нависла над книгой, опершись руками на голову. Скорее от ужаса, дабы не начать биться лбом в расплывающиеся буквы, чем для удобства. Ну, блин, родственнички, отольются вам мои слезы. Вместо того, чтобы весело колбаситься с сокурсниками на море, она вынуждена покрываться плесенью тут, у родины в жопе, за тысячу верст от столицы.

Отец был непреклонен. Мы тебя никогда ни в чем не ограничивали, мы тебя кормим-поим-одеваем-ублажаем, твой долг — потратить это время с умом, получить образование, приобрести навыки самостоятельной жизни. И, знаешь, твоя пересдача философии осенью, никоим образом не свидетельствует о выполнении тобою взятых обязательств. Поэтому никаких морей, на лето — в деревню, к бабушке, и только попробуй, начиная со следующего года, хотя бы одну четверку получить. Более серьезный огрех — незачет или пересдача — автоматически переходит для тебя в аутодафе. Или четвертование, на выбор. Лена попробовала возразить, но отец сорвался, хлопнул ладонью по столу и дальнейший разговор стал невозможным. Да разве в пересдаче дело, что она, не понимает? Дочь резко повзрослела, вот вчера еще папа-мамина радость, а потом вдруг взрослая Елена зависает с друзьями по клубам до утра. И вот он — формальный повод сорвать злость. Или не злость, разберись, что там у них, у отцов, в головах относительно повзрослевших дочерей. Вот где справедливость? Почему у всех родители, как родители, а у меня — жертвы фрейдовских репрессий…

Философия положительно не шла. Ко второму часу чтения нудность процесса представлялась собой практически телесно, казалось, что эта муть из слов и строчек сплетается в толстую вязкую массу, наподобие спагетти, и Ленка буквально руками запихивает ее в себя, задыхаясь и давясь от непроходимости информации. Юная институтка зевала ртом, как рыба, потом снова плюхалась в непонятный кусок текста, повторяла его, как мантру еще раза три на разные лады, затем откидывалась и долго смотрела перед собой в точку. Мотивации — ни-ка-кой… Не то, чтобы все там сложно было написано. Просто, нафига эта муть зеленая нужна в принципе, куда ее применять? Вот каким образом эти меганужные знания пригодятся ей в завтрашней жизни, если сама она даже не представляла, чем будет заниматься вообще. Ну уж точно, не этими нудностями, вроде работы. В идеале — своя линия одежды. Или ароматов. Или того, и другого вместе. Жизнь настолько хороша, что некогда задумываться о таких мелочах, нужно бежать навстречу утру с широко распахнутыми объятьями, радоваться солнцу и всему новому, волнующему! Ленка даже разулыбалась мечтательно, миксуя в голове дикий хоровод уже познанных, находящихся в процессе реализации и нафантазированных прелестей жизни. Потом надула губки и плаксиво посмотрела на свои ногти. Эх…

Раздался резкий хлопок, разбившийся на звон оконных стекол, дребезг посуды в серванте и заливистый вой Тузика, граничащий с истерично-испуганным визгом. Ленка подскочила вверх, больно ударившись об край стола коленями и обидно прикусив язык. Ай… Сожитель бабы Нюры, здоровенный дедуган Лексеич, бросился на двор, посыпая вокруг себя матом. Ленка, хромая, поковыляла за ним, на ходу потирая саднящие места, но в твердом устремлении ничего интересного не пропустить.

На заднем дворе, в том самом месте, где стоял деревянный туалет, клубился сизый дым, разветриваясь нехотя, словно кисель. И обнажая пустоту. Массивная деревянная кабина, сколоченная из толстенных дубовых досок, представляла собой конструктор лего, распределенный по периферии. Тузик уже не выл, он хрипел, забившись в дальний угол будки, натянув поводок в бессильной попытке засверлиться еще глубже.

— Это ж надо, прости Господи… — Лексеич растерянно развел руками, чем стал похож на какого-то индийского божка.

— А чего это с ним? — Ленка выглядывала из-за его спины, приподнимаясь на цыпочки.

— Взорвался… Да где ж такое видано, чтобы параши-то взрывались… — Лексеич предпринимал отчаянные попытки мозгового штурма. — Не иначе, паразиты малолетние… Ужо я доберусь!

— От паскуды! — подключилась выбежавшая в переднике, перепачканном мукой, баба Нюра. — Ироды несусветные! Вавка с Коляней, кому ж еще быть! Все патлы повыдергаю!

Ленка, пришедшая в себя вот только сейчас, принялась хохотать. Ай да, малышня, красавцы. Поделом, вон, давеча, за курицу их драли, а ее не иначе, как Лексеич на пляндырь променял. Тьфу, скоро совсем нормально говорить разучусь, прилипает этот говор, как репей, еще месяц и меня в Москву нельзя. Девушка развернулась на каблуках и пошла прочь со двора. Учебы сегодня не будет. Это точно.

Как люди живут здесь… Лена больно споткнулась об вросший в землю камень. Сегодня явно не мой день. Первую неделю она пребывала в эйфории от ощущения свободы, после непрестанного родительского контроля это было сродни песни соловья. Но на восьмой день пришло истинное понимание всего масштаба ситуации. Для кого-то слово "скука" — всего лишь набор букв. Для кого-то они материализуются в нечто тягуче-ершистое, покалывающее инициативную душу. Но чтобы липкая масса этого дерьма окружала целиком — такого юная институтка не ожидала. Дни напролет делать было настолько нечего, что она даже взялась за ненавистную философию, хотя изначально не собиралась. Этой головотяпки и в течение года хватает по самые эти самые, вы поняли, в общем. Еще через неделю Ленка поняла, что организм не проведешь, а философия гармонично дополняла собой инквизицию.

Деревня, а это название было для нее большим авансом, представляла собой два десятка домов в некрасовском стиле, из молодежи — два хулиганствующих пострела, пару механизаторов, мотающихся в соседний колхоз на заработки, да библиотекарь, явно гей, уж непонятно, как сия экзотика очутилась на задворках цивилизации и чем он здесь поживлялся. В остальном — средний возраст один миллион лет. Музыки, залитой в плеер на шее, хватило еще на пару дней, да и то, благодаря усилиям духа. Все, смерть матросова.

Да, есть еще чудной какой-то, хиппан на вид, похож на какого-то компьютерщика. В Москве она не потратила бы и полкалории, чтобы повернуть в его сторону голову. Но сейчас Ленка была готова общаться даже с кем угодно, лишь бы на нормальном языке, и про что-то более абстрактное, чем коровы, уборочная и новая жена председателя соседнего коллективного хозяйства.

Домишко на окраине был, наверное, худшим архитектурным образцом из всех представленных. Перекособоченный, с обветшалыми ставнями, он напоминал слонопотама, увязшего в болоте гораздо выше этих самых. Ленка отворила калитку ценой лака на одном ногте и двинула вперед, покачивая бедрами, как звезда подиумов.

— Хозяева дома?

— Только квартиранты, — послышался приятный мужской голос откуда-то из недр конуры.

Ленка шагнула в темноту, пытаясь нащупать дверь, бахнулась об какую-то скамейку — да сколь ж можно — и вынырнула на свет в большой комнате, довольно тусклой в целом, за исключением ярко освещенного стола в дальнем углу. Стопудово компьютерщик. Такой же точно, у отца на фирме, технику обслуживает, сети там и прочую белиберду. Она у него постоянно рефераты качает. Они все, будто клонированные.

— Гостей принимаете?

— Де нет, они как-то сами приходят… А что, в нашей селухе открыли р-н-бишный клуб? Не думал, что здесь водится такое население…

Ленка усмехнулась. Юморит, дитя цветов.

— Да. Решила резко изменить жизнь, а перед тем, как окончательно уйти в монастырь — прохожу здесь практику.

— Чаю хошь?

— А какао нету?

— Есть. В банке на полке. Только придется самой заваривать.

— Радушный хозяин, ничего не скажешь…

— Я квартирант. Мне тоже чашечку намешай, хорошо?