Можайский — 5: Кирилов и другие
Шрифт:
«А мосье, — подхватил кто-то из команды, — едва не плачет!»
«Да-да: чуть не рыдает!»
«Да почему, господи ты боже мой?»
«Да как же! — общий хохот. — Спасаем-то мы собачек, а не здание!»
Я прикусила губу.
«Мы собачек спасаем, а дом горит! И никто им не занимается: все за Фиделем с Раулем носятся!»
«Так тебе, — обратилась я к Васе, — за спасение Фиделя деньги обещали?»
И вот тут произошла еще одна странность: брат резко перестал смеяться и — даже, как мне показалось, с испугом каким-то — оглянулся на своих сослуживцев. Но они, заведенные воспоминанием, продолжали веселиться, а мой вопрос то ли не расслышали, то ли он их не заинтересовал. Причем я почему-то склонна была считать, что первое.
— Почему?
«Иначе с чего бы вдруг Вася начал с испугом оглядываться?»
— Гм…
«Я собралась уже повторить вопрос, но брат схватил меня за руку»:
«Подожди, подожди, не так громко!» — попросил он, уводя меня чуть в сторону от общей компании.
«Что-то не так?» — поинтересовалась я.
«Конечно, не так, — ответил он. — У нас не принято пересчитывать деньги в карманах друг друга».
«Но разве вы не одно вознаграждение на всех получили?»
«Так-то оно так, но…»
«Что?»
«Видишь ли, — брат заговорил совсем уж странно, — помимо общего вознаграждения, есть еще и частные награды…»
Я перебил:
— Но это, Анастасия Маркеловна, как раз и правда! Звучит, согласен, неправдоподобно, а все же имеет место быть. Некоторые домовладельцы особо отмечают понравившихся им в работе пожарных чинов, выдавая им — отдельно от остальных — те или иные вознаграждения. И понятно, что далеко не всегда об этом говорят во всеуслышание: как-никак, а зависть и чувство обиды — эмоции сильные. Они способны внести разлад в общее дело. Поэтому мы, классные чины, вообще не приветствуем такого рода награды, но так как помешать их выдаче не можем, рекомендуем хотя бы не очень распространяться о них.
Анастасия отрицательно мотнула головой:
«Нет, я не об этом».
— О чем же тогда?
«О том, что Вася дальше сказал».
— Что же он сказал?
«Что награду в индивидуальном порядке ему должен выплатить сам Грулье, а вовсе не его супруга, помешанная на своих собачках!»
Тогда и я удивился:
— Сам Грулье? Но за что? За то, что его дом выгорел дотла?
«Хороший вопрос, не так ли?»
Я задумался: Грулье, Грулье… дело-то и впрямь было громкое. Да вот и вы, Сушкин…
Митрофан Андреевич кивнул в мою сторону. Я навострил уши.
— Вот и вы, Сушкин, писали о нем.
— Верно. — Я тоже вспомнил эту историю. — Писал. Происшествие было странным и потому привлекло мое внимание. Но не из-за шпицев, хотя на них-то и сосредоточились мои коллеги, а из-за самих обстоятельств возникновения. Вы ведь помните их?
Митрофан Андреевич потер ладонями:
— Вот! О них-то, обстоятельствах этих, я и припомнил тогда: не без вашей, замечу, помощи.
Я благодарно поклонился.
— Да, — продолжил Митрофан Андреевич развивать свою мысль, — на память мне сразу пришли подмеченные вами странности, почему-то ускользнувшие от внимания других…
Я хмыкнул: саркастически. Митрофан Андреевич понял правильно:
— Ну да, ну да, Никита Аристархович: вы — лучший репортер столицы. Неоспоримо!
Я снова поклонился.
— Странностей и впрямь хватало. Взять хотя бы время возгорания. Независимо от сезона, наибольшее их количество неизменно приходится на вечерние часы: от семи до десяти вечера, а тут тревогу подняли в восьмом часу утра, когда обычно ничего не происходит. Нет, конечно, и в это время случаются происшествия, но очень редко, а главное — не в жилых, как правило, помещениях, а в фабричных, когда в пересменки ослабевает бдительность. В богатых же домах — а дом Грулье был, несомненно, именно таким — мы вообще, пожалуй, ничего подобного дотоле не регистрировали [25] .
25
25 Рассказ Митрофана Андреевича полностью соответствует статистике.
— Верно.
— Далее. — Митрофан Андреевич бросил на меня взгляд. — Место возгорания. Как нам удалось установить, пожар возник не в кухне, чего еще можно было бы ждать, и не в дымоходах, что тоже еще было бы хоть как-то объяснимо [26] , а… в оранжерее!
— Точно!
— Представляете, господа? В оранжерее!
— Действительно странно! — Инихов.
— Но и это еще не все!
— Как!
— А вот так! Самое, пожалуй, поразительное заключалось в том, что вызов поступил не из дома Грулье, а совсем из другого места: из кладовой инструментальной лавки на Андреевском рынке, причем — уж не знаю, как Сушкин это выяснил — лавка была обворована!
26
26 Из-за сажи.
— Обворована! — Инихов.
Я же пожал плечами:
— Да, обворована. Выяснил же я это просто. Едва я заприметил одни на другие накладывавшиеся странности, как «а» — отправился на телефонную станцию и побеседовал с той барышней, которая осуществила соединение абонента с пожарной частью… исходил я из того, господа, что такое соединение не сразу позабудешь… и «б» — узнав, что вызов поступил из лавки Кирилова…
— Кирилова?!
— Александра Ивановича, арендатора лавки.
Инихов улыбнулся:
— Вот так совпадение!
Я тоже улыбнулся, но скептически:
— Нет, не совпадение.
— Да что вы? — Инихов вытянулся вперед. — Не совпадение?
— Ни в коем случае. Это — глупый розыгрыш.
— Ах, вот как!
— Да.
— Что же: поджигатель… ведь, полагаю, речь идет о поджоге?
Мы с Митрофаном Андреевичем одновременно кивнули.
— Значит, поджигатель нарочно выбрал кладовую торговца с фамилией нашего уважаемого брант-майора?
— Именно.
— Но почему вы так решили?
— А вот почему… — я помассировал лоб и поправил прическу. — Придя в лавку, я застал в ней как самого Александра Ивановича, так и владельца помещения, Кёнига: Леопольд Леопольдович…
— Минутку! — Можайский. — Не тот ли это Леопольд Леопольдович, который однажды приходил ко мне с жалобой на… Лысоватый, плотный, нос картошкой?
Я подтвердил:
— Он самый.
Можайский склонил голову к плечу:
— Чудны дела Твои, Господи!
— А что такое?
— Этот Кёниг однажды получил престранное письмо. В нем некто, кого нам так и не удалось установить…
Я подхватил, перебивая:
— …писал о том, что в высшей степени неприлично сдавать в аренду рыночное помещение торговцу с фамилией Кирилов!
Можайский:
— Вот именно! Но ты-то как…
— Так я же и рассказываю!
Можайский жестом показал, что слушает. Все остальные тоже сгрудились вокруг меня.