Можайский — 5: Кирилов и другие
Шрифт:
«Инихов!» — закричал тогда я…
— Попытались закричать, — поправил Сергей Ильич.
— Да, — согласился Чулицкий, — попытался…
«Инихов!» — попытался закричать я. — «Вели заложить коляску! Мы отправляемся!»
«Куда?»
«Подай список!»
— Я, — пояснил Сергей Ильич, — сразу же понял, что речь о погибших в пожарах и наследовавших им родственниках, взял список со стола и подал Михаилу Фроловичу.
— А я, — Чулицкий, — начал перелистывать его непослушными пальцами.
«Вот! — я, наконец, выбрал фамилию. — Это неподалеку. Едем!»
— Мы, — Инихов, — действительно поехали, хотя и немалого труда мне стоило сопроводить Михаила Фроловича по лестнице. И еще большего — подсадить в коляску!
— Да. — Чулицкий — Но мы поехали.
— И зря.
— Как так? — Можайский.
— А вот так. — Больше Чулицкий не улыбался. — В адресе нужного нам человека не оказалось: выбыл.
— Тогда, — Инихов, — мы поехали в другой адрес.
— И тоже зря.
— Ну-ка, — Можайский, — ну-ка!
— Выбыл!
— Дай-ка догадаюсь: вы поехали в третий адрес…
— И тоже напрасно!
— Выбыл?
— Как чертом унесло!
— И в четвертом?
— И в нем!
— И далее по списку?
— Почти.
— Значит, кого-то взяли?
— Нет, но…
— Что?
— В одном из адресов мы обнаружили вот это… — Чулицкий достал из кармана обрывок телеграммы.
Можайский выхватил обрывок у него из рук и вслух прочитал остававшиеся на бланке слова:
… Gallo… conferma tra i… treno da… stazione…
— Это на итальянском!
Чулицкий иронично хмыкнул:
— Уж догадались!
— Я знаю, откуда телеграмма!
— Из Венеции.
Его сиятельство оторопел: он явно не ожидал такой ретивости от Михаила Фроловича.
— Как вы…
Чулицкий принял бланк обратно в свои руки:
— На почте сказали. Не каждый все-таки день иностранные телеграммы в затрапезную меблирашку доставляют!
— Ах, вот оно что! — в голосе Можайского послышался намек на злорадство. — А я-то уж было вообразил…
— Отель Сан-Галло, — отмахнулся Чулицкий. — Мы уже отправили запрос, но подтверждения ранее чем завтра ждать не приходится.
— Понятно…
— Зато мне ничего не понятно! — я. — Кто уехал в Венецию? Куда исчезли все родственники? Разве они, как мы установили, не такие же жертвы — вроде Некрасова?
Чулицкий, Инихов и Можайский переглянулись. Ответил Чулицкий:
— Я сам ничего не понимаю. Но если славящийся своей сообразительностью князь…
Можайский замахал руками:
— Тут я пас!
— Я тоже, — в ответ на мой безмолвный вопрос заявил и Сергей Ильич.
Я захлопнул памятную книжку:
— Это что же получается? Ерунда какая-то! А Некрасов? Он-то почему не исчез? Не может ли быть так, господа…
— Предлагаю, — перебил меня Чулицкий, — не делать теперь поспешные выводы. Давайте дождемся ответа из Венеции!
— Завтра, говорите?
— Должен быть завтра.
— Гм…
Если бы я знал, что уже через час или около того мою гостиную охватит пламя, а еще спустя несколько часов целый квартал выгорит дотла, я бы, несомненно, проявил большую настойчивость. Но я не знал. Никто из нас не знал. И мы, даже в мыслях не имея подобное развитие событий, уже в третий, если я не сбился со счета, раз за это совещание упустили возможность предотвратить великое бедствие!
— Хорошо, — согласился я, — завтра так завтра.
— Значит, засим, — улыбнулся — опять мимолетно! — Чулицкий, — я завершаю рассказ: осталось добавить немногое. Наездившись по адресам, найдя в одном из них обрывок телеграфного бланка и установив отправителя, мы с Сергеем Ильичом наскоро перекусили — меня при этом, извините за подробность, вывернуло…
— Лекарство!
— Да: отравился я все же… так вот: мы наскоро перекусили и поспешили сюда. К вам, Сушкин! И вот мы здесь.
— За что большое вам человеческое спасибо!
Чулицкий ухмыльнулся:
— «Спасибо» на хлеб не намажешь, но раз уж мы с вами такие давние и… гм… добрые знакомцы… и раз уж… э… Можайский попросил… то отчего же нет? А есть ведь и еще один момент…
— Какой? — с понятным подозрением осведомился я.
— Говорят, вам голову минувшей ночью собирались проломить, да вот беда: с дворником перепутали!
Я нахмурился:
— Хорош предмет для шуток, нечего сказать!
— А я и не шучу, — парировал, снова став серьезным, Чулицкий. — Это происшествие, как мне кажется, чрезвычайно важно, и мы напрасно не уделили ему должного внимания. А уж настойчивость, с какой на вас устраиваются покушения [14] , и вовсе заслуживает отдельного обсуждения. Вы явно играете в происходящем какую-то особенно важную роль, пусть даже ни мы, ни вы сами о ней — о роли этой — ничего и не знаем.
14
14 См. ранее: засаду около дома Никиты Аристарховича, задержание всех подозрительных лиц, появление, как полагали, барона Кальберга, якобы ускользнувшего прямо из участка.
Я пренебрежительно пожал плечами:
— Скорее всего, просто месть за участие. С репортерами такое случается.
Чулицкий покачал головой:
— Не думаю. В общую канву обычная месть никак не укладывается.
— Тогда что же?
— Не знаю.
— Я, — Можайский, — согласен с Михаилом Фроловичем. Мы явно имеем дело с чем-то… необычным. И лично я не удивлюсь, если даже теперь, когда все основные фигуранты объявлены в розыск либо задержаны, покушения не прекратятся. Более того: я не удивлюсь, если именнотеперь они станут еще решительней!
Я посмотрел на его сиятельство с испугом — уже второй раз за сутки он проявлял настойчивость в предостережениях на мой счет; мое пренебрежение как ветром сдуло:
— Ты же не хочешь сказать…
— Не знаю.
Как и Чулицкий ранее, Можайский более не добавил ничего.
Мне стало совсем не по себе.
— Кхм… — покашлял Митрофан Андреевич. — Что-то мы совсем в за упокой ударились! А между тем, работа проделана быстрая и немалая, и результаты этой работы скорее впечатляют, нежели внушают пессимизм. Разве не так?