Чтение онлайн

— Ну и вынос мозга. — Это от Ксана.

Я поворачиваюсь к брату. — Ты думаешь, это бред? Элизабет, восставшая из мертвых, — это еще не вся история.

Его брови приподнимаются на дюйм. — О?

— Да. Ее дорогой сестре нужна пересадка почки, и угадай, от кого она ее хочет? — Я не могу сдержать гнев, съедающий меня изнутри, и не дать ему выплеснуться наружу. Если Виктория пойдет на это, я не уверен, что буду делать. Страх потерять ее душит меня.

— Да иди ты на хер, — говорит Кристиан. — Боже, одно дело — иметь наглость, но это уже просто запредельный пиздец.

— Расскажи мне об этом. — Я прохожу в угол папиного кабинета и наливаю себе на три пальца виски. Если я не сдержу свой гнев, я могу потерять его. Я балансирую, и не потребуется много усилий, чтобы подтолкнуть меня к краю.

— Что она собирается делать? — Спрашивает папа.

— Я не знаю. — Я осушаю напиток одним глотком, затем снова наполняю его. Нянча его, я опускаюсь на старый папин «Честерфилд», который он отказывается менять на более новую модель, кожа скрипит при каждом моем движении.

— Лаура и Филипп знают?

Я пожимаю плечами. Они не являются моим приоритетом. Моя жена — да. — Судя по тому, что сказала Виктория, Элизабет планировала пойти и повидаться с ними в следующий раз.

— Ужасный шок для них. — Дядя Джордж возвращается на свое место у камина. — Ужасный.

— Ужасно для них? Ужасно то, что эта чертова нахалка Элизабет возомнила, будто может восстать из мертвых и потребовать гребаную почку. — Я не часто ругаю свою семью, но мой гнев неистовствует, как будто мою кожу натерли сыром.

— Николас. — Папа наклоняется вперед и касается моего колена. — Я понимаю, что ты злишься, и у тебя есть на это полное право, но это будет шоком для родителей Элизабет. Я не могу представить, что будет у них на уме.

Я знаю, к чему он клонит, но прямо сейчас я не могу вызвать к ним никакого сочувствия. Я просто не могу. Я ставлю нетронутый бокал со вторым виски на кофейный столик и встаю. — Знаешь, я не думаю, что могу сейчас находиться среди людей.

Они отпустили меня без возражений. Я направляюсь в спортзал и, за неимением сменного спортивного снаряжения, раздеваюсь до боксеров и вымещаю свою ярость на боксерской груше. Через пятнадцать минут моя кожа покрыта трещинами и волдырями, с меня капает пот, но я чувствую себя немного спокойнее. Я возвращаюсь наверх, бросая извиняющуюся улыбку паре сотрудников, которые косятся на меня, когда я проношусь мимо них в промокшем от пота нижнем белье.

Я направляюсь прямиком в спальню. Кровать пуста, но в ванной течет вода. Я снимаю свои пропотевшие боксеры и встаю под струю воды вместе со своей женой.

Обхватив ее за талию, я прижимаю ее к себе спиной, и мы стоим там, под струями дождя, ничего не говоря. Я думаю, должно пройти минут десять-пятнадцать, пока она позволяет мне обнять себя, прежде чем наклоняется вперед и выключает воду.

Извиваясь в моих руках, она убирает мокрые волосы с моего лба. — Я не знаю, что делать, Николас.

От ее потерянного, обезумевшего выражения лица у меня разрывается грудь. Я хочу все исправить для нее, но мое решение состоит в том, чтобы увезти ее отсюда, запереть, если потребуется, до тех пор, пока Элизабет не исчезнет из нашей жизни. Я не чувствую ни капли вины за то, что испытываю такие чувства. Мне было наплевать на Элизабет Монтегю. Она заслуживает каждую унцию моего гнева и даже больше. Сочувствие никогда не было моей сильной стороной, но с ней оно перешло прямо в негатив.

— Тебе не нужно ничего делать прямо сейчас. Хороший ночной сон — это то, что тебе нужно. — Я беру полотенце с поручня с подогревом и заворачиваю ее в него. Быстро вытираясь, я переключаю свое внимание на нее, и как только она высыхает, я натягиваю ей через голову ночную рубашку, сажаю ее перед туалетным столиком и беру щетку.

Она тихо хихикает. — Если бы твои деловые партнеры могли видеть тебя сейчас, они бы подумали, что ты размяк.

— Ты думаешь, меня это волнует? Все, что меня волнует, — это ты.

Я отделяю прядь ее волос и провожу по ним щеткой, пока не исчезнут все спутанные пряди, затем приступаю к следующей пряди, пока они не станут гладкими и без узелков. Взяв фен, я включаю его, используя пальцы вместо щетки, одновременно массируя ее череп. Она издает тихий стон и закрывает глаза.

— Это приятно. Не думаю, что у меня хватит сил поднять руки и высушить их самостоятельно.

— Тогда хорошо, что я здесь.

Как только ее волосы высыхают, я сушу свои собственные, затем звоню на кухню принести нам еды. Когда ее приносят, я с облегчением вижу, что Виктория что-то ест. После того, как мы закончили, я расстилаю кровать, и мы забираемся в нее. Сейчас только девять часов, но я едва могу держать глаза открытыми. Я прижимаю ее к себе и выключаю свет.

— Николас?

— Да, Крошка? — Ее улыбка на моей коже вызывает в воображении мою собственную.

— Спасибо тебе.

Я не уверен, за что она благодарит меня, но от ее благодарности у меня в груди разливается жар. Я целую ее свежевымытые волосы. — Ложись спать.

Я засыпаю, но сон проходит урывками. Меня будит какой-то звук, и я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на время. Одиннадцать часов. Виктория откатывается от меня, ее волосы разметались по подушке, дыхание ровное. Я встаю с кровати и иду в ванную отлить. Когда я возвращаюсь в спальню, раздается тихий стук в наружную дверь квартиры.

— Николас? — Из-за двери доносится голос отца. — Ты не спишь?

Закрывая за собой дверь спальни, я пересекаю гостиную и открываю главную дверь. — Папа? Что случилось?

Он морщится. — Здесь родители Виктории, и они требуют встречи с ней.

Вики

Звук приглушенных, сердитых голосов пробуждает меня ото сна. Я тру глаза и смотрю на часы на прикроватном столике Николаса. Пять минут двенадцатого. Откидывая одеяло, я свешиваю ноги с кровати и пересекаю спальню. Это говорит Николас, но я не могу разобрать, к кому он обращается.

Я беру халат из ванной, надеваю его, затем открываю дверь спальни.

— Что происходит? — спрашиваю я. Николас оглядывается через плечо с мрачным выражением на лице. Его отец стоит на пороге, выглядя таким же несчастным. — О, Чарльз, привет. — Я снова тру глаза, все еще наполовину спросонья. — Все в порядке?

— Все в порядке, — огрызается Николас. — Возвращайся в постель.

— Николас. — В голосе Чарльза слышится предупреждение.

Я хмурюсь и подхожу к двум мужчинам. — Уже поздно. Значит, это важно.