Чтение онлайн

Папа вздрагивает. — Похищение и убийство собственной плоти и крови? — Еще одна морщинка. — Боже, если он это сделал...

Он поджимает губы и заводит машину. Остаток пути мы едем молча, оба погруженные в свои мысли. Джордж все равно мертв, но если он приложил руку к похищению, которое привело к смерти моей сестры, я буду мучить его несколько дней.

Когда мы подъезжаем к фермерскому дому, внизу горит единственная лампочка. Мы выходим из машины и направляемся к входной двери. Папа врывается прямо в комнату без стука.

— Джордж? — орет он, маршируя по дому.

— Я проверю наверху. Я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, переходя из комнаты в комнату. Пусто. Я возвращаюсь обратно на первый этаж.

— Что-нибудь есть? — Спрашивает папа.

— Никаких следов.

Роясь в кармане, он достает телефон и тычет пальцем в экран. За мелодией звонка следует сообщение голосовой почты Джорджа и звуковой сигнал. — Джордж, это Чарльз. Позвони мне. Это срочно.

Он звучит спокойно и держит себя в руках. Не уверен, что мне бы это удалось при данных обстоятельствах. Я бы, наверное, заорал: — Ты, блядь, мертв, ублюдок!

Мы уже собираемся уходить, когда мое внимание привлекает белый конверт, лежащий на камине в гостиной. Я подхожу и беру его. Оно адресовано папе и написано рукой Джорджа.

— Папа? — Я показываю ему.

Он берет его у меня и открывает. Внутри один-единственный лист бумаги, вырванный из чего-то похожего на тетрадь в переплете на спирали. На нем написаны два слова:

Мне очень жаль.

— Нет! — Я ударяю кулаком в стену. — Как, черт возьми, он узнал?

Папа скручивает записку и бросает ее в огонь. — Я не знаю, сынок, но одно я знаю точно: далеко он не уйдет.

Нет. Он не уйдет. Я чертовски уверен в этом.

Вики

Почти три месяца спустя...

— Со здоровьем все в порядке. — Я обнимаю Николаса сзади за талию и прижимаюсь щекой к его широким плечам. — Слава богу, мне не нужно будет проходить еще одно обследование в течение трех месяцев. Я устала от того, что меня тыкают.

Он поворачивается ко мне лицом, на его губах появляется веселая усмешка. — Надеюсь, не мной.

Я смеюсь. — Тебе нужно поработать над своими сексуальными речами.

— Правда? — Он придвигается ближе к моему уху, его губы касаются раковины. — Все, о чем я мог думать по дороге домой, — это лизать твою киску и видеть, как ты брызгаешь своей спермой мне на лицо.

Нижние мышцы моего живота сжимаются, и я свожу бедра вместе. — Так-то лучше.

Он обводит меня взглядом. — Если я положу руку тебе между ног, насколько влажной ты будешь?

— Ты всегда можешь это проверить.

— Я планирую. — Он разворачивает меня и шлепает по заднице. — Иди раздевайся, и я скоро приду.

— Не нужно просить меня дважды. — Последние несколько месяцев мой муж обращался со мной так, словно я сделана из хрупкого стекла, и я смирилась с этим. Теперь я хочу, чтобы меня швырнули, наклонили и отшлепали, чтобы он дергал меня за волосы и шлепал по заднице.

Войдя в спальню, я резко останавливаюсь, хмурясь при виде того, что вижу на кровати. Как странно. — Николас?

— Угу?

— Почему мое свадебное платье и твой костюм на кровати?

Он подкрадывается ко мне сзади, лаская оба моих бедра, прежде чем поцеловать в затылок. — Я подумал, что на этот раз мы должны сделать все правильно.

Поворачивая меня в своих объятиях, он опускается на одно колено. На ладони у него красивое кольцо с бриллиантом, инкрустированное чем-то похожим на рубины.

— Это красные изумруды, — говорит он, словно читая мои мысли. — Чрезвычайно редкие и драгоценные. Совсем как ты. — Схватив мою левую руку, он снимает обручальное кольцо и надевает его мне на палец. — Виктория Де Виль, ты выйдешь за меня замуж, снова?

Я прижимаю ладонь к груди. — О, Николас.

— Это означает «да»?

Кивнув, я говорю: — На сто процентов да.

Он кладет мое обручальное кольцо к себе в карман и достает свое. — Тогда нам пора одеваться, потому что мы уже опаздываем на церемонию.

Двадцать минут спустя я спускаюсь по лестнице в платье, которое, как я думала, у меня никогда больше не будет повода надеть. У меня не было возможности ни привести в порядок волосы, ни нанести какой-либо макияж, кроме того легкого слоя, который я нанесла в больницу, но когда я попросила больше времени, Николас настаивал, что любит меня естественной и растрепанной.

Перед Оукли припаркован Rolls Royce silver shadow. Сол стоит у открытой задней двери, одетый с головы до ног в костюм шофера, включая цилиндр, хотя обычно он носит черные брюки и рубашку.

— Ты угрожал обезглавить его, если он не подчинится?

Николас хихикает. — Это была его идея.

— Оу, Сол. — Я игриво подталкиваю его локтем, когда сажусь в машину. Он краснеет так сильно, что краснеют даже его уши.

Поездка до часовни занимает всего пять минут. Когда мы выходим, изнутри появляется мой отец, предположительно, чтобы проводить меня к алтарю.

— Мы воссоздаем всю церемонию?

— Не совсем. — Николас подмигивает мне, хлопает отца по плечу и входит в часовню.

Что это значит?

— Вики. — Папа протягивает руки и обнимает меня. Это разительный контраст с моим первым днем свадьбы.

С тех пор, как я чуть не умерла, мои родители стали намного тактильнее и более открытыми. К этому нужно привыкнуть. Трудно избавиться от двадцатичетырехлетней обусловленности, но я пытаюсь.

— Готова?

Делая глубокий вдох, я улыбаюсь и провожу рукой по сгибу его локтя. — Готова.

Органист начинает играть свадебный марш. Я вхожу в часовню, ожидая увидеть толпы гостей, которые были на первоначальной церемонии. Вместо этого зал в основном пуст, лишь несколько человек занимают первые два ряда кресел.

Николас настоял, чтобы присутствовали только близкие родственники и друзья. Он сказал, что они единственные, кто имеет значение.

Мое сердце сжимается, поток слез застилает мне зрение. Я смаргиваю их, и в поле зрения появляется Николас, а Кристиан стоит рядом с ним в качестве шафера, как и на нашей первой свадьбе более семи месяцев назад. Элоиза и Бриони встают, когда мы подходим, и только тогда я понимаю, что на них платья подружек невесты.