Чтение онлайн

«Старина» — это слово, от которого мне хочется отрезать себе уши и пропустить мозги через терку для сыра. Оно пропитано патриархатом и свирепствует в определенных слоях британского общества высшего класса. Если бы я мог, я бы отрезал язык любому мужчине, который им воспользуется. Я сжимаю челюсти и напоминаю себе, что для меня будет лучше, если я смогу сохранить эту встречу в дружеских отношениях.

Я встряхиваю салфетку и кладу ее себе на колени. — Chateau Lafite. Хороший выбор, и я уверен, что вы его сделали, зная, что я оплачиваю счет.

Глаза Томаса вспыхивают, затем сужаются, когда он пытается понять, шучу я или нет. Я не шучу, но все равно приподнимаю уголок рта. Он издает еще один утробный смешок, не заботясь о том, что привлекает внимание к себе — и ко мне.

— Молодец, старина. На минуту я чуть было не завелся.

Он открывает меню, внимательно изучая его. Я оставляю свое закрытым и делаю глоток вина. Он прав, это одно из моих любимых. Как и должно быть за такую цену.

— Я слышал, здесь хороший стейк. — Он захлопывает меню и указывает официанту. — Два стейка.

Официант переводит взгляд на меня. — Мистер Де Виль.

Я протягиваю меню. — Мне, пожалуйста, мое обычное блюдо, Эван.

— Конечно, мистер Де Виль. — Он берет меню Бартоломью и уходит, чтобы передать наш заказ.

— Не любитель стейков?

— Не люблю, когда за меня делают выбор, — невозмутимо заявляю я.

Мужчина, сидящий напротив меня, на секунду замирает, затем издает еще один из тех чертовски раздражающих смешков.

— Итак, старина, чем я могу быть тебе полезен?

Я делаю глубокий вдох и крепче сжимаю свой бокал с вином, прижимая руку к хрустальному бокалу, а не к шее мужчины по другую сторону стола. Остынь. Это правильный подход. Пока что.

— Хартли не готов сотрудничать, как мне бы хотелось.

Дэниел Хартли — глава исполнительной службы по охране труда. Бартоломью — его босс, отсюда и эта встреча. С тех пор как рухнул Nexus, Хартли был занозой в моих гребаных яйцах. Он из тех, кто играет по правилам, но слишком низко стоит на карьерной лестнице, чтобы понимать, как устроен реальный мир.

Ему стыдно за то, что книга, которую он читает, — иллюзия.

— Понятно. — Бартоломью проводит рукой по гладкому подбородку. — Ужасное дело. Та бедная семья. Двое детей, верно?

— Да. — Угрызения совести давят мне на грудь. Я крепко держу это дерьмо взаперти и смотрю твердо.

— Ужасно, — повторяет он, качая головой, притворяясь, что ему не насрать на двух молодых людей, которых он даже не знает. — Предварительный отчет... не внушает оптимизма, Кристиан.

Чертовски сдержанное заявление..

— Нет.

Он потягивает вино, голубые глаза смотрят на меня поверх края бокала. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Закопай его.

— Хм. — Он откидывается назад, чтобы официант мог поставить ему стейк.

— Спасибо, Эван. — Я делаю то же самое, вдыхая восхитительный запах утки.

Я жду, пока Эван уйдет, затем снова обращаю внимание на Бартоломью. Этого человека так же легко прочесть, как рекламный щит на площади Пикадилли. Он собирается тянуть с этим. О, он сдастся, но я бы предпочел, чтобы он сделал это без того, чтобы мне пришлось использовать свой козырь. Полезно иметь в колоде как можно больше таких карт.

— Ты просишь многого, Кристиан. Погибли два человека.

— Я в курсе.

— Есть протоколы, процедуры, перед которыми должны отчитываться другие отделы.

Я делаю глубокий вдох и беру нож и вилку. Отрезая кусочек утки, я позволяю сочному мясу растаять у меня на языке. Восхитительно.

— Ты разберешься.

— Я не уверен, что смогу, Кристиан. Это выше моего уровня оплаты.

Итак, вот как он это разыгрывает. Отлично. Одной картой меньше в колоде меня не убьет.

Я откладываю столовые приборы, ставлю локти на хрустящую белую скатерть и кладу подбородок на руки. — Это настоящий позор.

— Я бы хотел помочь. Ты знаешь, что помог бы. Я не дурак. Я знаю, как устроен мир, но некоторые вещи слишком велики, чтобы их скрывать.

— А некоторые вещи слишком значимы, чтобы их можно было скрыть, верно, Томас?

Между его кустистыми бровями появляются две глубокие бороздки. — Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

— Нет? — Я вытираю рот салфеткой, затем кладу ее рядом с тарелкой. — Сегодня я встретил прекрасную женщину. Очаровательную. И очень разговорчива, если ее... подбодрить.

На лбу человека, который считал себя таким умным, мгновенно выступают капли пота. Он сглатывает, его выдающийся кадык дергается. Он ничего не говорит, как я и ожидал. Он все еще не уверен, знаю ли я что-нибудь вообще или я блефую. К несчастью для него, я знаю всю эту грязную историю.

— И мальчик. Точная копия своего отца. Пять лет — такой прекрасный возраст, не правда ли? Их индивидуальность действительно проявляется сама по себе. — Я провожу ладонью по своей щетине. — Пять плюс девять месяцев беременности сделали бы милую Эми... едва законной, когда ты засунул в нее свой пухлый маленький член. Что ты сделал, Томас? Что бросишь жену ради неё, если она просто перестанет капризничать? — Я цокаю языком. — Что скажет Дафна, когда узнает?

Он белее свежего снега. Его рот открывается и закрывается три раза, но он не произносит ни слова.

— И премьер-министр… он победил на выборах благодаря принципиальному манифесту. Он не может допустить, чтобы какой-либо скандал подорвал его шансы на второй президентский срок. Тебе пришлось бы пасть от своего меча. Долгая история политической семьи разлетелась бы в клочья, и ради чего? Потому что ты не сделал одолжения другу.

Я отрезаю еще кусочек утки и задумчиво пережевываю его, пока моя угроза осмысливается. Проглотив, я встречаю его пристальным взглядом. — Что же это будет, Томас? Здоровое пожертвование в твой пенсионный фонд или жизнь, разорванная в клочья?

Он делает паузу, затем поражает меня торжествующей улыбкой. — Если ты можешь заставить Эми говорить, я смогу заставить ее заткнуться.

Что там сказал Форрест Гамп? Глупо то, что делает глупый. Насколько верно.

— Ах, но ты должен был бы сначала найти ее. Как ты мог оставить свою плоть и кровь жить за чертой бедности, для меня загадка. К счастью для Эми, ей не придется работать на двух работах только для того, чтобы поставить еду на стол. Я позабочусь о том, чтобы о ней хорошо позаботились.