Мулен Руж
Шрифт:
– Я вижу, ты носишь свой крест? – заметил граф. – Замечательно, мальчик мой, просто замечательно! Твоя мать сообщила мне, что ты лучший ученик в классе. – Он снисходительно улыбнулся. – Но надеюсь, ты не собираешься превратиться в книжного червя? Книги – это, конечно, хорошо, но всему свое время. Они вообще-то являются уделом женщин, как живопись или музыка. В жизни есть вещи поважнее.
Время от времени он прерывал монолог, чтобы учтиво приподнять шляпу и церемонно раскланяться со встречающимися знакомыми, каждому из которых адресовалось особое приветствие, соответствовавшее его положению в обществе. Так, герцога и герцогиню де Роан граф приветствовал изысканным поклоном, напоминавшим о старых добрых временах; дочь банкира, недавно вышедшую замуж за аристократа, – подчеркнуто сдержанным кивком; актрису Софи Круазет, гордо восседавшую в карете, запряженной парой великолепных лошадей, – восторженным покачиванием головы, сопровождаемым многозначительным подниманием бровей.
– Да, кстати, ты уже начал брать уроки фехтования? Нет? Как же можно?! Во все времена, мальчик мой, фехтование было и остается куда важнее речей Цицерона и алгебры. Оно дает тебе право открыто высказывать окружающим свое мнение о них. А как насчет танцев? Этим тебе тоже надо серьезно заняться. Нередко решающим фактором в карьере оказывается именно умение танцевать.
Карета миновала Триумфальную арку, и тут граф подался вперед и постучал кучера по плечу тростью с набалдашником:
– В «Пре-Кателан», Франсуа!
Затем, снова с удобством устраиваясь на мягком сиденье, граф обратился к Анри:
– Как я полагаю, тебе еще не довелось побывать в «Пре-Кателан»? – Он широко улыбнулся, обнажая ровные, ослепительно-белые зубы. – Что ж, ничего удивительного. Твоя мать наверняка не одобрила бы такой выбор. В ее понимании там слишком фривольно.
Небольшие группки дам в ярких весенних нарядах и благородных господ в цилиндрах прогуливались по зеленой лужайке или сидели за белыми столиками под большими полосатыми зонтами. Одни лениво потягивали аперитив из высоких бокалов, другие коротали время за легким обедом. Анри с отцом прошли на застекленную веранду ресторана.
– Один херес, – заказал граф, снимая перчатки. – И гранатовый сок для молодого человека.
Анри обвел восторженным взглядом переполненный зал.
Из-за зеленой стены пальм в кадках доносились приглушенные звуки медленного вальса. Потоки солнечного света струились в комнату сквозь стрельчатые окна, яркие лучи искрились в хрустале бокалов и переливались разноцветными огоньками на драгоценностях дам. Царила интимная атмосфера великосветского салона. Мужчины приветственно махали друг другу или же ненадолго подходили к столикам; дамы протягивали им руки для поцелуя, кокетливо смеялись, раскланиваясь со знакомыми.
– Видишь вон того господина с белой бородой, что сидит у окна? – зашептал граф, наклоняясь к сыну через стол. – Это Виктор Гюго. Сенатор. Республиканец, натурально! Сейчас все республиканцы. А еще поговаривают, будто он занимается сочинительством. Подумать только, политика и литература! Бедная, бедная Франция!
Отец встал и подошел к соседнему столику. Анри с любопытством наблюдал, как он медленно целует кончики пальцев незнакомой дамы и, смеясь, обменивается несколькими репликами с ее спутником. Затем граф развернулся и поспешно возвратился к сыну.
– Видишь вон того господина с окладистой бородой и моноклем, – снова заговорил он, пригубив хереса, – вон того, что разговаривает с самой красивой дамой? Это сам король Бельгии, Леопольд!
– Король! – восторженно ахнул Анри, разворачиваясь на своем стуле, чтобы получше разглядеть венценосную особу.
– Перестань! Невежливо вот так таращиться на людей! Кроме того, он здесь инкогнито.
Граф вздрогнул, почувствовав, что чья-то рука коснулась его плеча.
– А, день добрый, Дудовиль! Вы помните моего сына, Анри? Я представлял его вам в Лурю. Вот, приучаю парня к парижской жизни. А вообще мы идем с ним сегодня на «Конкур-иппик».
Анри вскочил и учтиво поклонился.
Герцог улыбнулся ему, потрепав по щеке, перекинулся парой фраз с графом и с непринужденным видом продолжил свой путь.
Минуту спустя у их столика остановился еще один господин. «Быстрее! Встать и поклониться!»
– Это большая честь для меня, господин…
Потом отец снова оставил его, чтобы почтить своим вниманием знакомых в дальнем конце зала. Через несколько минут он вернулся.
– Видишь вон ту даму в длинных белых перчатках? Это Сара Бернар, мой мальчик. Она здесь со своим последним… м-м-м… со своим кузеном!
Что ж, судя по всему, все не так сложно. Нужно просто сидеть за столом, потягивая херес. Мимо то и дело проходят друзья и знакомые, останавливаются, обмениваются приветствиями. Можно и самому подойти к чьему-либо столику, поцеловать ручку даме, обменяться любезностями со знакомым господином, после чего снова возвратиться на свое место. Отпить немного хереса. Потом какой-нибудь еще знакомый задержится возле твоего столика…
– Ну что ж, пора в клуб. Время обеда, – объявил граф, взглянув на часы. – Ты, наверное, уже проголодался.
В гостиной Жокейского клуба тонко пахло воском, старым деревом и гаванскими сигарами. Пожилые услужливые официанты беззвучно скользили между столиками – точно облаченные в ливреи призраки. После десерта граф привычно заказал рюмку коньяка.
– А теперь, мальчик мой, – экспансивно объявил он, осушив большой широкобедрый бокал, – у нас остается время только на то, чтобы переодеться. И вперед – на скачки!
Огромное и безвкусное здание Дворца промышленности было выстроено на Елисейских Полях специально для Всемирной выставки 1855 года и представляло собой чудовищное нагромождение статуй, гипсовых карнизов и колоннад. Дабы оправдать существование подобного монстра, власти города поспешили найти постройке достойное применение, приспособив его для проведения Салона картин и скульптуры французских живописцев, или просто Салона – большого светского события и вожделенной мечты тысяч художников. Здесь также проводились выставки скота, благотворительные распродажи, патриотические собрания и, наконец, очень престижный конный турнир «Конкур-иппик».
– Внимательно наблюдай, как всадники берут препятствия, – наставлял граф Анри, когда они оказались в просторном зале с огромными окнами во всю стену, приспособленном под арену, и направились к ложе, зарезервированной специально для членов Жокейского клуба. – На наездника можно выучиться, а вот дар преодоления препятствий на коне дается человеку от рождения. Гляди, как они подаются вперед, когда направляют лошадь на препятствие!
Они заняли места в ложе, и граф начал настраивать бинокль.
– Это целое искусство. Нужно уметь помогать лошади, как бы самому поднимать и переносить ее через препятствие. Однажды я заключил пари, что смогу на своей Жуно перемахнуть через фиакр, и, ей-богу, мне это удалось!
Тут он внезапно замолчал, увидев в бинокль привлекательную даму, одиноко сидящую в ложе напротив, по другую сторону арены.
– Ты посиди здесь, – заторопился граф, – а мне нужно сходить проведать нескольких друзей. – Он огляделся и окликнул невысокого пожилого толстяка из первого ряда, что-то увлеченно зарисовывавшего в блокноте. – Господин Пренсто! Будьте так любезны, приглядите, пожалуйста…